Виктор Вавич - страница 163

надзирателя бросили шептаться, глядели на Воронина. Воронин ни на кого неглядел, прошел за стол, сел, навалился совсем в самую чернильницукозырьком, засунул в рот папиросу, перекатывал в губах и молчал. Викторосторожно присел на подоконник. Слышно было, как вздохнул городовой удвери. Виктор украдкой наводил взгляд на Воронина. Воронин сидел, нешевелился, и папироска без огня торчала из угла рта. Вдруг всевстрепенулись, дернулись: звонил телефон у пристава.

- Слушаю, Московский. Ничего! Так точно, ничего, - злым напруженнымголосом сказал пристав, и слышно было - кинул трубку на крючок.

- Непонятно, - шепнул Глушков, обвел других глазами. Поглядел наВоронина.

Воронин по-прежнему глядел, насупясь, в стол.

- А я вот слышал, господа, - говорил тихонько Глушков и повернулголовку к Вавичу.

Вавич небрежно бросил взглядом и снова в окошко.

- Тут прибежал один исправник из -ского уезда, прямо в свитке вмужицкой, - совсем шепотом сказал Глушков, - в шапке бараньей, такое,говорит, у них...

- Стой! - вдруг крикнул Воронин. - Герасименко, сходи, проверь у вороти туда... на углу. Городовой вышел.

- При ком говоришь! - повернулся Воронин к Глушкову, и Вавич увидел,что уж не мятой подушкой глядит лицо у Воронина, а булыжниками пошло, иглаза прицелились из-за серых скул. - Балда! - крикнул Воронин. Глушковвытянул всю шею из воротника, повернул голову, и вздрагивала фуражка. - Сисправником с твоим, с дураком. Страхи распускать!

- Он... ей-богу... - запинался Глушков, - ей-богу, удрал. Верно:дурак.

- И кто болтает, тоже! - притопнул ногой Воронин.

- Ну, когда, - говорил Глушков и поворачивался ко всем, - когда...прямо весь народ перебунтовался, жгут и бьют. Все стражники эти...уездные... Одним словом, урядники, кто куда. А те в дреколья. И на город,говорят, пойдем. И прут, говорит, прут, прямо...

Воронин вскочил со стула и хлопнул с размаху Глушкова по лицу. Глушковповалился вместе со стулом, уцепился за барьер.

- Вон! - крикнул Воронин. - Вон, сволоч��! Свистун! Паршивец!

Глушков быстро прошел в дверь.

Воронин стоял, дышал на всю дежурную, ворочал глазами по лицам. Вавичстоял, сдвинул брови - строго, серьезно глядел в лицо Воронину.

- К чертовой суке-бабушке! - Воронин всем духом плюнул перед собою ивышел в двери. Дверь с размаху хлопнула как выстрел и дрожала, тряслась.

Виктор прошел мимо барьера. Надзиратели провожали его глазами. Всемолчали. Виктор ходил из канцелярии в дежурную и назад, заложил за бортруку. Часы в канцелярии пробили пять. Вернулся городовой, стал у дверей.

- Ну что? - спросил тихо Виктор.

- По местам усе... И стрельба на манер больше от Слободки... Редкаясовсем.

- Редкая? - и Виктор сделал деловое лицо и дернул дверь.

- А дежурный кто же? - в голос спросили оба надзирателя.

- Я ведь уж не здешний, - сказал Виктор спокойной нотой. - Я ведь,собственно, в Соборном. - Он еще глядел, как подняли они брови, вскинулиголовами, и повернулся в дверь.

Виктор вышел на крыльцо, постоял - оправлял портупею и не спешаспустился со ступенек. Размеренным шагом пошел по панели в тень улицы.Отошел квартал. "В Соборный, что ли? Сеньковского вызвать?" - помоталголовой и быстро зашагал по пустой улице. Стекла мутно отсвечивали в домахи будто тайком провожали глазами Виктора.

- Наплевать! Наплевать! - шептал Виктор. Он завернул за угол, вотсейчас маленькое крылечко - номера. Виктор дробно тыкал в кнопку, в звонок.И сейчас же замелькал, зашмыгал свет стеклом двери. Заспанная рожа секундуприсматривалась, и заторопился, завертелся ключ. "Пожалуйте-с!" - и глядитиспуганно, ждет. Виктор выдержал секунду, обмерил взглядом.

- Швейцар?

- Так точно! - и лампа подрагивает в руке.

- Без прописки не пускаешь? Смотри! Да, "никак нет", а потом... А ну,давай номер! Без клопов мне, гляди.

Швейцар, в пальто поверх белья, схватил с доски ключ.

- Пройдемте-с.

Две свечи разгорались на крашеном трюмо. Швейцар побежал за бельем.Виктор глянул на себя в зеркало - бочком поглядел. "Недаром струсил - естьчто-то", - и еще нажал глазом искоса. Подошел ближе. Попробовал рукойподбородок. Швейцар заправлял подушку в свежую наволочку.

- Разбудишь завтра в девять. Цирюльник когда открыв��ет? В десятом? Ну,проваливай.

- Барышню не прислать? - шепотом спросил швейцар.

- С барышнями тут, дурак! Проваливай, марш!

Виктор стал раздеваться. Полез в шинель: в кармане браунинг, положитьпод подушку - черт ведь их знает! - и вдруг бумажка: "Ах да! Грунина".

Виктор, нахмуренный, с приоткрытым ртом подошел к свече.

"Витенька, страх боюсь, пришли весточку с городовым". Карандашомсиним, наспех. Виктор скомкал в шарик бумажку, швырнул в сухую чернильницуна столе. Завернулся в одеяло, с силой дунул в свечку. Через минуту встал,нашарил спички, - и пока разгоралась свеча, подбежал к столу, достал изчернильницы комочек и босиком прошлепал к вешалке - сунул в шинель.

"И тревожить не к чему - спит уж, поди. Какие тут весточки? Шестойчас! А в двенадцать быть - это все равно как приказ".

Виктор повернулся на бок, натянул на голову одеяло. "Зубки! Мало чтозубки, а, может быть, просто дело. Насчет Соборного и еще там черт знаетчего... тайного даже..." - Виктор нахмурил брови и зажал глаза.

Вавич вышел из парикмахерской, и сырой ветер холодил свежевыбритыйподбородок, повернул на ходу поясницей, ладно в талии облегал казакин. Какв дорогом футляре нес себя Виктор. Ботфорты - уж перестарался швейцар -вспыхивают на шагу. Отсыреют дорогой. "Ведь пошлет еще, того гляди, Фроську