Виктор Вавич - страница 174

Груня вдруг зарделась, сразу. И Виктор не узнал лица - крашеное.

- Сволочь! - крикнула Груня и плюнула в лицо Сеньковскому. Он дернулрукой, расплескал стакан.

- Грунечка, Груня, - бросился к ней Вавич, - он врет, он врет, всеврет.

Груня толкнула Виктора и стремглав выбежала из столовой.

- Про жидовок, говорю, врет, - бормотал Виктор в коридоре, - Грунечка!

Груня пролетела в кухню, вся красная еще, стала у плиты, снимала ихлопала крышками кастрюлек, спички схватила, опять положила.

- Груня! Аграфеночка! - говорил Виктор шепотом. - Грушенька, тыслушай, Грунюшка, я скажу что, слушай. Груня смотрела на плиту, мигалаширокими глазами.

- Да Аграфена! - дернул за плечо Груню Виктор. Черная дверь хлопнула.

- Вот привела дворника. - Фроська вошла в кухню, а дворник топал удверей, обтирал ноги.

- А ну сюда, сюда! - кричал Сеньковский из столовой. - Давай сюдадворника.

Виктор выскочил из кухни.

- Идем!

Дворник снял шапку, застукал сапогами по коридору.

Сеньковский закрыл за дворником дверь.

- Ты вот что, ты доставить должен сюда, вот через полчаса, чтоб было,- Сеньковский ткнул пальцем в часы, - фуражку вольную, штаны и свитку тамили пальтишко, вот на господина надзирателя. Понял? - Сеньковский двинулсяк дворнику. - И смотри мне, сукин сын, чтоб ни гу-гу! А то знаешь! - иСеньковский вдруг дернул лицо вперед, и дворник шатнулся назад. - Шкуру сживого сдеру. Пшол!

Дворник пятился боком в закрытую дверь.

- Разиня! - визгнул Сеньковский, вцепился в волосы, в затылок истукнул дворника головой о дверь. - Лбом, лбом прошиби! Слушай, доставай! -повернулся вдруг к Вавичу и заболтал в воздухе пустым графином.

- Фрося! - крикнул Вавич и сам вышел, пошел к кухне, не дошел -вернулся. - Сейчас, сейчас, - бубнил вполголоса Виктор и ходил, топтался покомнате. - Нет, ты кроме шуток - приказ? - Виктор на минуту остановилсяперед Сеньковским.

- А ты что, дурак, хотел? Бумагу? С печатью тебе? Да? С гербом? Триподписи? - Сеньковский выкручивал в воздухе пальцем. - С подлинным верно...Дура! Дура ты... Ну, скоро там? - Сеньковский стукал стаканом по столу. -Ты знаешь, что этой ночью, - Сеньковский хриплым шепотом заговорил, поднялодну бровь, косо наморщился лоб, - говорил генерал Миллер - сердце русскогочеловека не может не возмутиться... да... никак не может... кровью должнообливаться, когда жиды нашего отечества топчут права русского монарха, икто останется смотреть на это и кто, значит, сложа руки, пускай, значит,тот, значит - стерва, и все верные сыны родины должны как один человек... ичтоб возмущенье и чтоб жидам и всякой сволочи. Жиды, говорит, кучкой, и вы,говорит, должны сплотить оплот... и вали!.. по всем по трем! - Сеньковскийуж говорил громко, на всю квартиру. - В портрет чернилом! Это как?

- В государя?

- Ну да! Не знал, подумаешь! Шварк чернильницей жидера какой-то. Ачто, морду не набьем? Набьем, так набьем, ой! Ой, жидочки-голубчики,покойникам позавидуете. Живьем, стервецы, в могилу полезете.

Фроська с опаской боком глядела на Сеньковского и осторожно поставилана стол новый графин водки.

- Ты не думай, - говорил уже сонно Сеньковский и тяжелой рукой наливалв стакан, - не думай, что мы вдвоем. Там уж есть. Приготовлено. Блатовню-тораспустили? Вот! Там я еще человечкам мигнул, как следует. Это уж у нас, -и Сеньковский пьяной рукой хлопнул через весь стол, - во! Слушай! Тыпожрать давай, - вдруг встрепенулся Сеньковский. - В семь надо на место.Э-э! Батенька, у нас не игрушки в ушки! Не-е-е! - и он мотал головой, глазасощурил. - Ну! Давай жрать, что ли, - Сеньковский вскочил, - или в кабакпосылай, пусть принесет твоя эта задрыга.

"Заснул бы, - думал Виктор, - напился б и заснул бы".

А Сеньковский хлопал ладошкой по столу:

- Давай жрать, что ли! Посылай! Виктор нажал звонок.

Почин

- ДА НАПЯЛИВАЙ, напяливай, - дергал Сеньковский Виктора за ворот, -во, во как! И воротник, стой, ворот подыму!

И Виктор ежился, дергал локтями в черном полупальто. Луком и ещекислым чем-то пахнуло из бортов, и Виктор тряс головой.

- Ух ты! - и Сеньковский присел, ухватился за колени. - Ах, черт тебяразъешь, - хохотал, мотал головой Сеньковский. - Жене пойди покажись -фалейтор! Ей-богу, фалейтор; ну, конюх, что с барыней живет, тьфу ты, чтобтебя, - и Сеньковский нахлопнул на Виктора картуз по самые уши. Онвысунулся в переднюю, кричал через смех, через гогот: - Мамаша! На супругаполюбуйтесь. Ей-богу, он с чужой барыней живет!

Виктор дернул Сеньковского назад.

- Брось ты...не понимаю... и она тяжелая у меня, ты, брат...

- Верно, она у тебя не легкая! Да ну их в болото! Ты револьвер! Бери,дурак! Мало что там может.

Виктор скинул картуз, бросил на стол. Глядел в окно, в штору.

- Ты что? - повернул его за плечо Сеньковский. - Идешь? - и губувперед выпятил, хмуро прищурился на Виктора. - Нет? Так, значит, идоложить? Что с жидами, значит? И пусть царю в морду плюют?

Виктор зло покосился на Сеньковского.

- Да я твою королеву - знаешь, Господь с ней, - а служить, так... Даты револьвер на шнурок и на шею, чтоб не вырвали там. Ну, готов?

Сеньковский толкнул дверь в прихожую. Груня стояла в коридоре,глядела, рот приоткрыла. Виктор шагнул из комнаты.

- Витя! Не ходи, не смей! - крикнула Груня.

- Служба-с! - и Сеньковский назидательно тряхнул головой. - Приказ вштатском.

- Витя! - Груня шагнула и руку одну вытянула вперед.

- Да мы пройдемся, поглядим там. - И Сеньковский пихал Виктора вперед.