Виктор Вавич - страница 175

Виктор шел молча. Передергивал лопатками.

- Что, с приложением полпузанчик? - и Сеньковский захватил в кулакпальто на спине у Виктора, тер по хребту. - Почесать?

Было темно, фонарей не зажгли. Кое-где у ворот глухо гудели темныекучки народу.

- Постовой! - и Сеньковский толкнул Виктора под локоть, кивнул настудента на мостовой. - Снять, что ли, - и Сеньковский огляделся, - илирано?

Виктор молча вертел головой.

Они вышли на пустые улицы, и свет в окнах, теплый уютный свет, игде-то за окном пели хором. Виктор повернул голову на свет, на песню,погладил глазами окно.

- Вот сейчас по-другому запоют, - Сеньковский больно ткнул Викторабольшим пальцем под ребра. - Ух, началось, началось! - вдруг, запыхавшись,зашептал Сеньковский. - Фу, черт, завозились с тобой, а дьявол, туды его вдоски! - и Сеньковский полубегом заспешил по улице вниз. Виктор глянул: онисвернули в улицу, где прямо в конце металось красное зарево, будто хотеловырваться, звало на помощь. Виктор вдохнул, как будто кусил воздуху, ибросился догонять Сеньковского.

- Господа! Господа! - голосом таким отчаянным, бабьим каким-то, кричалдлинный, верста коломенская. - Господа! Вы туда? Там евреев избивают! Ятоже на помощь. - И длинный нагонял раскидистыми шагами. - Господа!

Знакомый голос. Вавич не вспомнил, откуда это. Противный.

Виктор не узнал Башкина.

Сеньковский вдруг остановился.

Башкин нагнал, запыхался.

- Господа! Спешим! Может быть, мы...

- Ишь! Полтора жида! - и Сеньковский с размаху ударил Башкина в ухо.

Башкин схватился за голову, падал на Вавича.

- Принимай! - крикнул Сеньковский, и Вавич всю досаду вправил в руку исаданул Башкина в бок. Башкин рухнул наземь, упал, раскинул руки.

- Так! - сказал Сеньковский. - Почин! Пошли, - и он дернул Виктора зарукав. Потянул. - Ходом, ходом. Смотри. Э-эх! Пошло...

В это время пламя взметнулось кустом и красным отсветом дунуло вчерную улицу. Сеньковский стал на миг, и вот густым гулом ухнул взрыв иследом далекий визг толпы.

- Ходом! - крикнул Сеньковский и побежал вниз по улице.

Они бежали через пустую площадь, и уж в окнах мелькали пугливые огни ихлопали калитки, и только слышно было, как шлепали ноги, как перебегали поддомами люди.

- Забегали... таракашки! - запыхавшимся голосом подкрикивалСеньковский.

Он топал вверх в гору, и Виктор слышал, через крик и выкрики, какгудел говор во дворах за низкими заборами и, как языки пламени, звенливскрики поверх гула.

- У, сволочь закопошилася, - и Сеньковский тянул воздух со слюной ивдруг ..

Дзлям! - и впереди в окне зазвенели стекла, и как сигнал ударило вдушу. Кчертям! Посыпалось береженое. Бей! И Виктор сжал кулак. Вон бегут,бегут с факелом - черт его - ножка от мебели и горит сверху рогожа.

- Бей жидов! Мать их в душу... - и вон с маху ломом, ух, дядя какойсадит в рамы. Вывеска - "бакалейная".

И вот неистовая нота, отчаянная, острым колом впилась в воздух, и намиг стихло все, и вдруг рванул гул ревом, трещали, взвизгивали двери.Виктор видел, как подсаживали трое дверь ломом - водопроводной трубой,подбежал, рев вошел в грудь, и Виктор дернул лом - сюда, сюда! и засадил упетли. Вали, вали! Красный свет мелькал, мутил тени, едко несло керосином -ух, еще, еще!

Гу-у! - лопнуло! Дверь отскочила, повисла криво над крыльцом.

- Рви! - заорал Виктор. Он дергал дверь, не жалел рук, и вдругженщина, старуха, кинулась из дверей и стала над ступенями, всклокоченная,рваная, глаза выпучены и руки подняла, вверх вытянула, будто в безднубросается, рот открыла, кричит, что ли, и трясет в стороны головой.

- Не-е-е! - слышал Виктор, держал дверь, глядел, как страшно мазалсвет по лицу старухи, и вдруг визгнул голос: "Бей!" - и сзади махнул лом, истаруха, как бумажная, хлопнулась ничком в ступени.

- Бей их! Га-а! - и уж мимо Виктора из окон что-то летело, и Викторподдавал ногой какие-то банки, а там рвались, давились, топтались в дверях,и с дребезгом летело что-то из окон. И вдруг вой, в одну ноту. И вон вверхкричат:

- Давай сюдой! Разом!

Виктор глянул - факел метался по крыше, и носились тени.

- Ловят! Ловят! Держи! - всем голосом рявкнул Виктор. - А, держ-жи,держи!

Виктор бросился во двор.

- Гу-у! - дохнула толпа.

Виктор понял: поймали. Стукнулся в темноте на жестянку - бегом за дом,где тут на чердак, на крышу?

На улице вдруг взвился крик, завился, как хохот.

Виктор бросился назад, к воротам, задрав голову, глядел вверх накрышу. Какое-то тело держали за ноги, за руки, раскачивали у самого края, имотались внизу фалды.

Визгнули внизу:

- И-и! Задергался, задергался ногами. Ишь, задрыгал. Держи-и!

- Кидай, кидай! - кричали за воротами. Ух, размахнули, метнули ввоздухе и с разлету вниз. И на миг смолкла толпа.

- Ой, тотеле! - пронзительно крикнул сзади женский крик. Виктордернулся, стало дыхание от этого крика, и мигом мимо мелькнула в ворота,толкнула Виктора на лету.

- Ай! ай! йя! - и вырвался голос с душой вместе.

Ревом взрыло толпу, и рев накрыл все.

Виктор выскочил за ворота. Красным светом кидало с той стороны,напротив полыхала крыша, огонь метался на ветру, взмахивали языки.

- Ой, пустите, ой, где папочка! Пустите! - рвался голос через весьрев. И вон кучей возятся. Вавич двинулся на крик, и вдруг опрометью мимо внашлепке Сеньковский, чуть не сбил с ног, врезался в кучу. Виктора отшиблопод окно, тяжелый ящик стукнул в плечо - швырнули из окна - рассыпалось.

- Костыли! Вали! туды его в веру! - Виктор едва отскочил - тяжелыймешок валили из окна.