Виктор Вавич - страница 177

- А вот говорит, - шептала старуха и наклонялась в такт, - чтоб,говорит, завтра, говорит, иконы на окно поставить, - и старуха выставилаладони, - чтоб знали, что православные, говорит, люди, - дворник гляделстарухе в темя, улыбался, кивал головою, - чтоб, говорит...

- А верно, - и голос у дворника вразумительный, - ну, камнем кто.Простое дело...

- Зачем, зачем? - Таня шагнула к дворнику. Но дворник уж всунул спинув дверь, улыбался - такое уж дело... - и закрыл дверь. Таня дернулась кдвери, хватилась за ручку.

- Шш! - старуха придерживала дверь. - Он говорит, барышня, говорит, -и старуха зашептала едва слышно, - забастовку завтра делают... русскиеделают... прямо бунтовать, говорит, все будут.

- Иконы почему? - крикнула Таня.

- Иконы...- но ничего нельзя было расслышать, бился, трепеталэлектрический звонок в кухне, кто-то часто, прерывисто звонил в параднуюдверь. Таня бегом бросилась отворять, и тревожный воздух заходил в груди.Звонок бился, вздрагивал сзади нервной дрожью. Таня быстрой рукой открыла -дама в вязаной шали, улыбается насильно, искательно.

- Простите, одну минутку, на пару слов, - дама озиралась в передней, -я внизу живу. Лейбович. Идемте на минуту, - и она тащила Таню в гостиную, -слушайте, умоляю вас, - шептала Лейбович, - вы же интеллигентный человек.

- Да сядьте, сядьте, - говорила Таня.

- Ой, милая, я не могу. Вы знаете, - и вдруг голос осекся, охрип,Лейбович глотала сухим горлом, - дайте мне выпить глоток, - хрипло говорилаЛейбович, и Танечка видела в полутьме, как трясется шаль на голове.

Танечка выпрыгнула в столовую, схватила свою неначатую чашку, и чашкадробно билась о зубы в руках у Лейбович. Она с трудом глотала, поставилачашку на рояль.

- Я вас умоляю, - свежим голосом говорила Лейбович, - дайте нам назавтра, только на завтра, пару икон, вы же понимаете? Только поставить. Вызнаете, что делается на Слободке? Ой! - и Лейбович сцепила обе руки и билаими себя в лоб. - Я не знаю, если есть Бог, то как он может смотреть наэто, когда человек, человек не может... человек не может это видеть.Господи, Господи! - и Лейбович с судорогой подняла стиснутые руки. - Этохристиане! Это русские! Православные убивают! Стариков убивают...женщинам... беременным... - Лейбович захлебнулась, она вдруг села на стул,вцепилась пальцами в голову. Она вскочила. - Будь проклята, проклята!Проклята эта страна! - крикнула исступленным голосом. - Тьфу, тьфу, тьфу натебя! - и она плевала как будто в кого-то перед собой и снова бросилась настул и вцепилась, точно хотела содрать с себя волосы, и, скорчившись, всеударяла сильней и сильней ногой об пол.

- Слушайте, слушайте, - Таня наклонилась, трепала за плечо Лейбович, -кто же это, кто?

- А! Все! Все! Негодяи! - выкрикивала Лейбович.

- Ведь не может быть! Слушайте, я вам - говорю: не дадут.

- Когда! Когда! Кто не дал? Жить не дадут! - и она вдруг остановиласьи вдруг подняла на Таню лицо и большими, выпученными глазами смотрела наТаню. Она приоткрыла рот, как будто подавилась. Таня ждала - и вдруг изполуоткрытого рта вышел вой, как будто кто внутри поднялся к горлу и кричализнутри, громко, на всю квартиру, одной волчьей нотой.

- Воды! воды! - Таня побежала за стаканом, Таня впопыхах смутнослышала, как отпирала старуха парадную. - Валерьянка, где валерьянка? -громко повторяла Таня, хватала баночки в шкапчике. Таня бежала назад,какой-то мужчина уж стоял над Лейбович, старуха с кухонной лампой в рукахстояла в дверях гостиной, кисло хмурилась. Мужчина, видно, зажимал ладоньюрот Лейбович, и глухо выла спертая нота.

- Простите, - говорил через плечо мужчина, - я муж, я слышал... снизу.Фанечка, тсс-тсс! Не надо. Там же Яша остался...

Но Лейбович мотала головой, и к спинке стула прижимал ее голову муж.

- Пусть выпьет, - совала стакан Таня. Но Лейбович встала.

- Что же, что же это? Что это? - повторяла Лейбович, задыхалась,поматывала головой. - Ой, что же это? Наум! Она стояла растрепанная,озиралась.

- Ша! - и Наум махнул сердито рукой. - Тихо! - он обернулся к Танечке,он схватил ее под локоть и быстро пошел к столовой. - Понимаете, идетпогром. Да, да, настоящий погром. Я зубной врач, внизу. Так я вас прошу, мыв первом этаже - Наум Миронович Лейбович... у меня дети. Сейчас, каждуюминуту,- шептал Тане Наум Миронович, - они же не смотрят - дети, не дети...

- Идите сюда, сюда ко мне, сейчас. Скорей! Таня недоговорила, НаумМиронович зашагал к дверям. Но вдруг остановился, вернулся.

- А старуха? Я говорю - старуха, я вижу, чем она дышит, пойдетскажет... дворнику, я знаю... Надо запереть, на ключ надо тот ход.

Таня мотнула головой, пошла в кухню, старуха встала с табурета,глядела тревожно, сердито на Таню. Таня подошла к дверям, повернула двараза ключ и засунула себе в декольте.

- Бабушка! Ко мне в спальню, - Таня вытянула приказательно руку, -сейчас же. Если выйдете - я вас убью! Таня пропустила старуху мимо - все неопускала руки.

- Не закрывайте дверь, - шептал в прихожей Наум Миронович, - мы поодному и тихо! Ти-хо! - он поднял к уху палец, и Танечка видела, каквздрагивал рыжеватый ус над губой и мелкой рябью трепетало пенсне.

Таня заглянула в гостиную.

- Жена уже пошла, - он осторожно вышел на темную лестницу, шагнулосторожно, как в воду.

Танечка высунула голову в двери. Лейбович шарила ногами ступеньку, иснизу Таня ясно слышала шепот:

- Яшенька, Яшенька, держись за меня, Яшенька, держись, мой мальчик.Там хорошо, хорошо будет. Хорошо, мое золотце!

- Тсс-ссс! - тонко засипел Наум Миронович. И Таня слышала, как