Свет утренней звезды - страница 57

— Убирайся. Пошла вон, — ору я. Она одергивает юбки и ветром вылетает из комнаты, оставляя меня наедине с моей бешеной злостью.

Я в ярости. Воображение рисует в моей голове мерзкие картинки. В порыве буйства я вгоняю тантор в крышку стола по самую рукоять. Твою мать… Найду их всех, если узнаю, что это правда, отрежу члены и заткну в их поганые глотки. Змея… у меня вынесло мозг от одной только мысли, что этот сладкий рот прикасался к кому-то другому. Но ведь она рабыня. Я столько раз делал то же самое с другими, а теперь впадаю в бешенство, понимая, что кто-то мог делать это с ней. Идиот. С чего решил, что она невинна? Зачем посмел мечтать, что буду первым? Зачем бегаю за ней, как бродячий пес, заглядывая в глаза и выпрашивая ласки!? Что со мной? Что сделала со мной эта синеглазая стерва? Почему рядом с ней во мне просыпается что-то такое, чего я не могу ни понять, ни контролировать?

Я ношусь по комнате, не нахожу себе места. Мне хочется крушить и ломать все, что попадается под руку.

— Аэр, — кричу я. Меня трясет, и появившийся дух ошеломленно молчит, видя меня в таком состоянии впервые. — Унеси меня. Подальше отсюда. Хочу побыть один.

Пустыня стремительно проносится перед моими глазами, белые пески сливаются в одно длинное полотно, а затем дух выпускает меня в водяных пещерах. Влажный, холодный воздух, спасительным глотком врывается в мои легкие. Не могу надышаться. Опутанный сетями еще не угасшего гнева, я не замечаю геккона. Блестящий и гладкий, он зависает над водой гигантским знаком вопроса. Аххарр подползает ближе, уткнув свою огромную голову мне в грудь.

— Аххарр, — чешу змея за ухом. Он жмурится от удовольствия, громко фыркая и дергая хвостом. Его размеренное урчание многократным эхом вьется под иглообразным потолком пещеры, успокаивающей рябью ложась мне на душу. Смешно… Дурь какая. Вместо того, чтобы осыпать ласками жену, я глажу змея, и слушаю, как звонко падают в подземное озеро капли, срывающиеся с каменных сталактитов, белой бахромой повисших над моей головой.

— Хрррр. — геккон лижет мне руки, преданно заглядывая в глаза.

— Спасибо Аххарр. Мне легче, — кого я хочу обмануть, себя или змея? Мне не легче, боль лишь притупилась, затаилась где-то в центре сердца острой иглой. Знаю, стоит пошевелиться, и она вопьется в меня смертоносным жалом. Босоножка… Кто посмел так ее называть? Кто посмел мечтать о моей синеглазой тэйре? Мужчина… Так написать мог только мужчина… Любовник. Сколько их было у нее? Кто еще смотрел на эти стройные ноги, целовал эти восхитительные губы, трогал это нежное тело? Кто?… А она? Она ждала этого письма. Откуда знала, что он ее найдет? Что скрывает от меня? Кто она? Столько вопросов, и я ни на один не нашел ответ. Но я найду. Тебе придется мне все объяснить, ма эя.

— Верни меня к ней, Аэр, — дух перемещается за моей спиной, тревожно переглядываясь с гекконом.

— Тебе следует успокоиться, солнцеликий, — тихо шепчет вечный. Эхо его слов, летящее по пещере, раздражает меня сильнее, чем зуд злости, засевший внутри.

— Я не прошу, я приказываю. Отнеси к ней, — рычу я на золотого, и он, повинуясь моей власти, переносит в ее спальню.

Синеглазка сидит у зеркала, распустив по плечам волосы, сменив платье на длинный сартан. Холодная и невозмутимая, она медленно проводит гребнем по сияющим золотом локонам. Красиво. Тебе хорошо, ма эя. Ты выбила у меня почву из под ног, а теперь сидишь и спокойно любуешься собой? Ты мне ответишь за это…

— Кто он? — спрашиваю, встав за ее спиной. Она видит мое отражение в зеркале, вздрагивает, а затем снова становится спокойной, как водная гладь.

— Ты о ком?

— О том, кто написал тебе письмо, — громко произношу я.

— А я знаю? — она пожимает красивыми плечами, нагло глядя на меня через зеркало. — Их было так много, разве всех упомнишь? Может Аллен, может Ильдон, а может Тахар.

И все… Мое зыбкое спокойствие разлетается вдребезги к вонючему драггу.

— Вот и хорошо, синеглазая, что ты такая опытная, значит, ты знаешь, как ублажить своего мужа.

* * *

Боги, как я не поняла обмана!? Он словно видит меня насквозь. Читает, как раскрытую книгу. Он знал, что послы передадут мне записку от Тая, знал и ждал, пока я стану ее читать.

Понимаю, что играю с огнем, когда говорю ему гадости, понимаю, и не могу удержаться. Что-то гнусное и вредное, сидящее внутри меня, заставляет дерзить ему бесконечно. Мне нравится смотреть, как вспыхивает гневом его красивое лицо, нравится причинять ему боль. Я получаю удовольствие, когда вижу его злость и ярость. Хожу по лезвию бритвы, балансируя на грани, и безудержный азарт подстегивает меня еще сильней. Этот мужчина опасен, как остро заточенный тантор. Резкий и беспощадный, он замирает каждый раз в шаге от удара, когда я переступаю черту, обращая свою ярость в испепеляющую страсть.

Я боюсь не его — я боюсь себя. Боюсь своего тела. Под его губами и руками оно податливое и пластичное, как глина. И он лепит из меня какую-то другую женщину: покорную, бесстыдную. Околдовывает своей магией, отбирает мой воздух. Он обнимает и целует, а я не нахожу в себе силы противиться его странной власти над собой. Я должна была оттолкнуть его, ударить, но вместо этого чуть не застонала, когда он стал целовать мои ноги и живот. Вдруг вспомнила мерзость про мужчин, которую слышала от рабынь в шахразе, и вылила ее на него, как ведро помоев.

— Пошла вон! Убирайся, — от его крика стекла задребезжали в окнах. Я вылетела за двери, бессильно прижавшись к стене. Сколько я смогу так играть с ним? Сколько смогу держать на расстоянии вытянутой руки? Не знаю… Поскорее бы Тайрон забрал меня, пока я не наделала глупостей.