Свет утренней звезды - страница 58

Нашла комнату, в которую меня принесли после тотама, переоделась, и забилась в нее, как мышь в дальний уголок норы. Хотя наивно было полагать, что повелитель может кого-то не найти в своем дворце. Мне почему-то кажется, что его золотые морды следуют за мной повсюду, словно тени, следят и подсматривают, просто я их не вижу.

Он снова возник за спиной так неожиданно, что захотелось запустить в него чем-нибудь, чтоб больше не смел меня пугать.

Кто он? — от его горящего взгляда хочется поежиться, но вместо этого я гордо расправлю спину.

— Ты о ком?

— О том, кто написал тебе письмо.

— А я знаю? — его лицо перекашивается от злости, и меня несет еще больше. — Их было так много, разве всех упомнишь? Может Аллен, может Ильдон, а может Тахар.

Я слишком поздно понимаю, что доигралась.

— Вот и хорошо, синеглазая, что ты такая опытная, значит, ты знаешь, как ублажить своего мужа, — он не спеша начинает стягивать с себя одежду, оставшись в брюках и полу-расстегнутой рубахе. Босые ноги делают неслышный шаг вперед: мягкий и пружинящий, как у хищника перед броском.

— Что, повелитель, не брезгуешь попользованным товаром? — я совершаю последнюю отчаянную попытку его остановить.

— Люблю опытных, — холодно и зло отвечает он, резко рванув на себе одежду. Рубаха разлетается в стороны жалкими клочьями, и он стремительно шагает мне навстречу, подхватив, как ветер песчинку, впившись в губы грубым, болезненным поцелуем. Я взвыла. Оттолкнула, укусила его за плечо, ударила, расцарапав щеку в кровь. Но он, зарычав, стал целовать еще сильнее, острыми, короткими, жалящими поцелуями, оставляющими на коже багровые отметины. Я царапалась и кусалась, извиваясь в его руках, колотила его кулаками куда только могла достать.

— Змея, — прошипел он, оторвавшись от меня, хищно оскалившись в какой-то зловещей улыбке. — Ты отравила меня своим ядом. Я пропитан им насквозь. Кусайся, хуже уже не будет.

Он прерывисто выдохнул, а потом обрушился на меня всей своей мощью, сметая и сминая, ломая как тонкую веточку. Мои удары и сопротивление, похоже, только еще больше заводили его, превращая в обезумевшее животное — алчное и ненасытное, готовое разодрать меня и сожрать целиком. Куда делся тот человек, от прикосновений которого я таяла, как снег на солнце, горела огнем, целовал так, что забывала, кто я? Он исчез, вместо него пришел зверь — жестокий и дикий, лур, получивший, наконец, свою сарну. И он не собирался останавливаться. Волна протеста, растущая в моей душе, полилась через край, меня разрывало от обиды и злости, и внезапно я поняла, что не хочу так. Не хочу, чтобы этот мужчина взял меня, как трофей на поле брани. Он отнял у меня все, что я любила: дом, семью, свободу. Лишил меня права выбора, но не может отнять у меня единственного, что у меня осталось — права быть женщиной, такой, какой меня сотворил создатель. Я не заслуживаю того, чтобы меня насиловали. Могу я хотя бы в первый раз получить удовольствие от близости с мужчиной? И кто посмеет меня за это судить?

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю воздух, удивляясь сама себе, насколько спокойной становлюсь в это мгновенье. В какой-то момент Ярл понимает, что я перестаю сопротивляться, его движения становятся медленными, не такими резкими, и я осторожно кладу руки ему на плечи и затылок, неспешно поглаживая.

— Подожди, — прошу я. Он замирает, а затем, подняв голову, смотрит мне прямо в лицо, пристально, недоверчиво, ошеломленно. Он дышит так тяжело, что у меня возникает непреодолимое желание успокоить и пожалеть его, такого сильного и такого слабого перед мощью безрассудного зова своей плоти. Не знаю, что на меня находит, но я касаюсь пальцами его щеки, плавно провожу по напряженной скуле. Гладкая и твердая, как камень, она внезапно вздрагивает под моими руками, и мужчина делает короткий, рваный вдох.

— Разве так должен муж обращаться со своей женой? — с улыбкой спрашиваю нависшего надо мною, подобно темной туче, оддегира. Его зрачки расширяются, заполняя собой практически всю радужку. Я слышу, как он гулко сглатывает, а затем тихо просит:

— Научи меня, ма эя. Пожалуйста, — в его взгляде столько искренней мольбы, что у меня вдруг сносит голову от эйфории ощущения собственной власти над этим человеком. Жестокий, непобедимый воин, покоривший весь спектр Ррайд, умоляет меня — нищую и бездомную рабыню!? И в этот миг мне становится наплевать, кто он. Плевать что он мой враг. В этот миг он превращается в мужчину, от прикосновений которого, тело томится в предвкушении чего-то болезненно-горячего, опьяняюще-непристойного, выходящего за рамки строгих правил, которые я всю жизнь ненавидела, мужчину, готового идти за моим взглядом в пропасть.

Резким рывком опрокидываю его на спину, усевшись сверху, отбросив назад каскад распущенных волос, позволяю ему жадно смотреть на мое обнаженное тело. Потом беру его ладонь и опускаю на свою грудь.

— Вот так, — шепчу, двигая его руку ниже вдоль линии талии, сжимая ее на своем бедре. — Вот так, — наклонившись, целую его в удивленно раскрытые губы. — Вот так, — я опускаю его ладони туда, где их прикосновения отзываются ноющей сладкой истомой. Пальцы Ярла принимают мою игру, и теперь, нежные и осторожные, они скользят по шее, груди, бедрам, коленям, спине, высекая на коже пламенные искры удовольствия. Воздуха становится так мало, я задыхаюсь, в легких жжет огнем, а тело начинает плавиться и дрожать.

Мое возбуждение передается ласкающему меня мужчине, и сейчас в тишине комнаты слышны только наши короткие вздохи и шелест ветра врывающегося в раскрытые окна. Я провожу ладонями по его груди и животу, наслаждаясь их упругой гладкостью и силой. Мышцы сокращаются под моими пальцами, и из горла Ярла вырывается тихий стон. Мне нравится. Внутри меня начинает подниматься что-то безумное, дикое — чудовище, которому доставляет удовольствие смотреть, как глаза лежащего подо мной мужчины заволакивает пелена страсти, превращая их в два бездонных серебряных омута, слышать его хриплый, жаркий шепот, умоляющий меня дотронуться до него.