Свет утренней звезды - страница 69
Какие-то секунды он лежит без движения, расслабленный, спокойный, с закрытыми глазами, и мне начинает казаться, что он не дышит. Отчего-то становится страшно, и мучающая меня тревога буквально толкает Харру навстречу. Я трогаю его за плечо, осторожно кладу голову на широкую грудь, чтобы послушать, бьется ли его сердце. Размеренные, сильные удары барабанной дробью отдаются в моих позвонках, и я облегченно вздыхаю, обмякнув и расслабившись.
— Попалась, синеглазая, — раздается хриплый шепот у моего виска. — Так говоришь, нет у тебя никакой магии?
Я поздно спохватываюсь, чтобы отпрянуть. Руки Ярла крепко прижимают меня к себе, легко поглаживая холмики лопаток, шею, зарываются пальцами в волосы на затылке. Поднявшись вместе со мной, он начинает оглядываться по сторонам, удивленно хмурясь, недоверчиво протягивает ладонь, пронизывая грани. Линии сумрака проскальзывают сквозь его пальцы, переливаясь всеми оттенками золотого, вспыхивают, меняют цвет, отражаясь в его широко раскрытых глазах разноцветной радугой.
— Сумеречная… — ошеломленно выдыхает Ярл. — Вымершая раса. Невероятно. Немыслимо! — подняв руку он переплетает мои пальцы со своими, соединяя рисунки на наших запястьях. Узор накладывается один на другой, повторяясь с точностью до самой мелкой завитушки.
— Хрра. Моя, — он с улыбкой смотрит в мои глаза, лаская и обнимая своим взглядом, потом усаживает меня к себе на колени и целует так, что воздуха начинает не хватать.
— Отпусти, — я пытаюсь оттолкнуть его, сбросить с себя бесстыжие руки, нагло оглаживающие все, до чего дотягиваются.
— Нет, Эя, теперь не пущу. Ты моя, — Ярл начинает покрывать мое тело поцелуями, как помешанный. — Сумеречная… Отец, ты знал… Моя… Хрра… Вечная… Предначертанная. Моя…
Подмяв меня под себя, Ярл стягивает с меня брюки, покрывает короткими, торопливыми поцелуями мое лицо, шею, грудь, живот. Уверенно и требовательно размыкает коленом сжатые ноги, добираясь проворными пальцами до моей ноющей и горящей от его прикосновений плоти. Он шепчет что-то ласковое — хрипло, гортанно, надсадно, с улыбкой в голосе и от его низкой тягучей интонации по телу пробегают огненные искры. Ненавижу себя, когда он так близко, когда обнаженная гладкая кожа касается моей, когда сильный и неистовый он нависает надо мной, пожирая взглядом — захмелевшим, жадным, алчным, потому что когда он дотрагивается меня, умирает Эя, которая ненавидит и хочет отомстить, рождается другая, такая же дикая и необузданная, как этот мужчина с серебряными глазами, жаждущая его рук и губ на своем теле, его горячих до ожогов поцелуев, клеймящих меня как племенную кобылу, его страстных слов, острыми иглами впивающихся мне в сердце, красными нитями прошивающих его насквозь. Меня нет… есть женщина, балансирующая на острие тантора, желающая Ярла так сильно, что кровь закипает в жилах и горит неугасимым огнем, огнем нашего безумия, в котором мы пылаем оба, не отдавая себе отчета, зачем и почему?
Мы падаем друг в друга, просто потому, что так надо, потому что если не сделаем этого, то наверное погибнем, задохнемся от нехватки воздуха и недостатка невероятной близости — той, что дает ощущение полного единения: рука к руке, клетка к клетке, сердце к сердцу. Мы две половины одного целого, разрезанные безжалостным мечом вселенского расстояния, утерянные, и вновь обретшие друг друга. Мы два сумасшедших, что делят одно сумасбродство на двоих. Нет мыслей, нет сомнений, нет сожалений, только выкручивающее тело и душу желание двигаться ему на встречу, кричать от удовольствия, царапаться дикой кошкой, извиваться в его руках ядовитой змеей, кусающейся и шипящей, слышать глухое, яростное рычание, и чувствовать его беснующийся пульс внутри себя. Я захлебываюсь в экстазе, от его мощных, уверенных толчков, дрожжи его пальцев на моих бедрах, дразнящих губ на моей груди. И пусть все катится в бездну, к песчаным демонам, лишь бы он не останавливался …
* * *
Благоразумие… что это? Рядом с ней стираются все грани пристойности, она сносит мне голову, как тантор, перерезая позвонки, мышцы и вены. Она бьет по мне, словно разряд молнии — ослепительным белым. Гремучая змея, кусающаяся и шипящая, в моих руках заводит меня так, что я превращаюсь в обезумевшее животное, живущее только на инстинктах жажды обладания ею. Облизываю ее тонкие пальцы, сладкие, хрупкие с маленькими коготками, они впиваются мне в спину, бедра, плечи, когда она выгибается и кричит от удовольствия подо мной. Ее голос — как музыка… нежный и надрывный, он рвет мне легкие, и я могу лишь хрипеть в ответ, задыхаясь от избытка чувств и эмоций, проникающих в мою пустующую без нее душу. Она заполняет меня красками и цветами, запахами и шорохами, огнем и водой. Только рядом с ней я чувствую себя живым, настоящим, всемогущим богом. Я трогаю ее влажный рот языком, и пью ее, как сладкий ллайр. Не могу оторваться. Я пьян. Я счастлив. Я безумен. И я двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь… Яростнее, быстрее, сильнее. До исступления, до умопомрачения, до дикого хрипа, до алых вспышек в глазах, потому что если перестану, просто захлебнусь от лавины эмоций, затопившей меня до краев, умру от разрыва сердца, осыплюсь пеплом, истлев в горниле желания. Тело горит огнем. Невыносимо хорошо. Нестерпимо сладко. Больше не могу… Нет сил сдерживаться, и я взрываюсь в ней, разлетаясь на атомы и осколки, жадно ловлю губами губы, схожу с ума, слыша ее громкие стоны и падаю вместе с ней в разверзшуюся под нами бездну.
Наши обнаженные, сплетенные тела, окутанные сумраком, похожи на корни диковинного растения проросшего в пустоте параллельного мира. Белоснежное ее, и смуглое, почти черное на ее фоне мое. Мы свет и тьма, мы начало и конец, бешеная стихия страсти, черно-белым пятном разлитая в тонком эфире чувств. Мне так хорошо, что хочется запрокинуть голову и кричать, срывая глотку. … И я сжимаю в объятьях мою синеглазую тэйру, мой златокудрый сон, мой свет утренней звезды, мою Эю, и кричу, пронизывая тишину параллельных граней:
