Тайна банкира. Красная мантия - страница 50
— Позаботьтесь о том, чтобы скорее подавали завтрак, — сказала Эстер слуге, снимая свою шляпку и перчатки. — Я не могу дождаться, когда в перегонку с вами поедем по парку, Гарлингфорд! Ведь теперь вы помирились с Sabot du Diable!
— Я действительно думаю, что лорд Валлас преувеличил недостатки этого животного. Дай Бог, чтобы он был не прав.
Завтрак скоро подали, ибо герцог и его богатство достаточно были известны в гостинице. Повар вполне выказал свое искусство; шампанское было отличное, и Еврейка выпила несколько бокалов этого пенистого напитка.
— Пью за здоровье доброй лошади! — воскликнула она, высоко подымая бокал.
Около четырех часов кончился завтрак, и Еврейка перед зеркалом снова надела свою шляпку.
— Никогда еще в жизни я не была так весела, как сегодня! — воскликнула она, садясь на лошадь. — Идемте, Винчент, мы с вами поскачем по парку наперегонки.
В ту минуту как она подняла свое платье, чтобы поставить ногу в стремя, герцог заметил маленькие шпоры у каблуков ее сапог. С беспокойством взглянул он на нее.
— Надеюсь, Эстер, — сказал он, — вы не будете столь безрассудны, чтоб употреблять шпоры для такой лошади.
— А почему бы и нет, господин трус? — громко смеясь, спросила Еврейка.
— Потому что, если только можно верить хотя одному слову лорда Валласа, шпоры могут взбесить лошадь. Умоляю вас, Эстер, будьте рассудительны.
— Ба! — воскликнула неисправимая девушка, пожимая плечами. — Слушая вас, подумаешь, что я еще не умею ездить на лошади. Но вы забываете, что я участвовала на охотах в графстве Лейчестер и не уступала самым отважным ездокам. Вперед же, Винчент! Подо мною лошадь, которая с быстротою молнии понесет меня через горы и равнины.
Место, на котором они находились, была обширная дерновая площадка, окруженная лесом. Sabot du Diable, гордо поднял голову и широко расширил ноздри при виде большого пространства. Он бежал мелкой рысью, как Эстер, смеясь над страхом своего провожатого, начала громко кричать, как то бывает на охоте, и вонзила шпоры в нежную кожу своей лошади. В ту же минуту оправдалось мнение лорда Валласа на счет этого животного, которое теперь вихрем понеслось по площадке. Сначала Эстер весело смеялась над резвостью своей лошади и, оборачиваясь к отставшему герцогу, манила его кнутом следить за нею; но вдруг надменная девушка остановила порыв своей веселости; она узнала последствия своего упрямства и увидела грозящую ей опасность перед собою. В небольшом расстоянии от нее возвышалась железная решетка на восемь футов от земли, отделяющая дерновую площадку от окружающих ее полей. По той стороне решетки земля была каменистая и твердая. К этой, до сих пор не замеченной опасности стремился Sabot du Diable. Напрасно старалась Еврейка остановить бег этого животного, или направить его в другую сторону; лошадь прикусила уздечки и держала их так крепко, как в железных клещах. Долетев до решетки, она перескочила было на другую сторону, но, повиснув на ней задними ногами, перекинулась и упала со своей наездницей на каменную почву. Как ни подгонял герцог свою лошадь, чтобы догнать Эстер, но не догнал ее раньше той минуты, когда она с лошадью упала на ту сторону решетки. При виде этой ужасной сцены, он окаменел от страха. Поспешно привязав свою лошадь к решетке, он перелез через нее; конюх, не отстававший от него, сделал то же самое. Усилиями обоих удалось стащить лошадь с лежавшей под нею несчастной наездницы. Животное переломило плечо.
— Уведи с глаз моих эту проклятую бестию и пусти ей пулю в лоб, — закричал герцог конюху, а сам опустился на колени подле Еврейки. Эстер лежала распростертая на земле лицом к небу. Красота ее не пострадала; на прозрачном теле ее не было никаких признаков повреждения. Бледное лицо с длинными опущенными ресницами было так спокойно и неподвижно, как лицо статуи. Через несколько времени она медленно открыла глаза и взглянула в лицо герцога.
— Эстер! — воскликнул последний с порывом дикой радости, — вы живы! О, слава Богу, слава Богу! Он закрыл лицо руками и зарыдал. Эта внезапная перемена его ощущений сильнее подействовала на него, чем перенесенный им, недавно мучительный страх.
— Но кто же говорил вам, что я умерла? — спросила Еврейка. — Никогда в жизни я не видела такого человека, который из-за безделицы так бы мог беспокоиться. Лошадь сбросила меня, вот и все. Сознаюсь, что вы вместе с другом вашим были правы, и я справедливо наказана за свое упрямство. Я должно быть, была без памяти?
— Да, но недолго. Ах, Эстер, как я страдал; я думал, что вы умерли!
— Умерла! Я даже не повреждена. Только ощущаю какое-то окаменение как будто исчезло все чувство из членов моих.
Бережно поднял герцог Эстер на руки конюха, между тем как сам садился на лошадь. Потом осторожно приняв ее от слуги, он положил ее перед собою на седло и поехал тихим шагом.
— Мы скоро встретим карету, — сказал он, — в ней удобнее поместить вас.
Еврейка была очень бледна; прежний блеск ее черных глаз исчез, и она теперь с беспокойством смотрела на герцога.
— По вашему мнению, Винчент, — сказала она, — повреждение опасно? Я не чувствую никакой боли, но это окаменение в моих членах странно. Кажется, всякое чувство оставило меня, начиная с плеч книзу. Если оно никогда не возвратится!
Новый страх овладел герцогом: он побледнел.
— Я припоминаю, — продолжала она, наблюдая за выражением лица герцога, — что как-то раз на охоте около Лейчестера лошадь сбросила охотника. Сначала казалось, что он вовсе не поврежден; состояние его было подобно моему, он не мог пошевелить ни одним членом, но впоследствии оказалось, что у него сломан спинной хребет и он умер в тот же день. Винчент, как вы думаете, помру ли я?
