Тайна банкира. Красная мантия - страница 63
Когда вы столкнули жертву в погреб под северным флигелем, — отнесся он к Гудвину, — вам бы следовало убедиться: погибла ли она? У вас, вероятно, не достало мужества видеть ее агонию; словом, вы на докончили своего дела, а я вернулся вовремя, чтобы спасти вашу жертву. Во мне было предчувствие, что вы удаляете меня из дома не без причины и потому, по моем возвращении, я прокрался к окну северного флигеля, из которого, сквозь щели ставни мерцал огонек, но меня предупредил ваш старый садовник, и я чуть слышным шагом прошел прямо в столовую. Когда вы вошли в нее несколько минут спустя, то ваше лицо убедило меня, что в погребах северного флигеля произошло что-то ужасное. Едва только вы успели уйти, как и я отправился к окну, в котором видел огонек; садовник на этот раз лежал без чувств. Я понял, что какое-нибудь страшное зрелище довело его до этого состояния. Я заглянул в окно, но темнота не дала мне возможности ничего рассмотреть. Я вернулся в людскую и запасшись потайным фонарем, разыскал тайный вход под северный флигель и нашел там скоро у подножия лестницы капитана Вестфорда. Я расстегнул жилет его: сердце еще билось; я сиял с себя галстук и перевязал рану, потом вернулся в дом и дождавшись когда все в нем заснули крепким сном, я отправился в ближайшее местечко, нанял повозку и в ней с бесчисленными трудностями перевез умирающего в давно мне известное место, владелец которого наживался бесчестными делами. Это место было дом умалишенных под названием «пустыни». Я не боялся здесь нескромных вопросов; я выдал больного за своего родственника, посягнувшего на свою жизнь в припадке помешательства, и назначил за попечение о нем огромную плату. Доктор Санфлей осмотрел его и принял в свой дом, как будто не заметив, что самоубийца не может ни в каком случае поразить себя кинжалом в спину. Если вы спросите меня, Клара, почему я тогда же не выдал убийцы и не возвратил жертвы ее семейству, я отвечу вам только, что я был безумец и мстил вам за мнимое ваше участие в сделанном мне оскорблении; притом утрата лучших надежд моей юности развила во мне кроме других одну сильную страсть: это была корысть, которую я мог удовлетворить беспрепятственно, пользуясь тайной, благодаря которой вся касса банкира была к моим услугам. Я хранил эту тайну год без угрызений совести, но случай свел меня с вами, Клара, и убеждение в несправедливости моих понятий о вас сделало меня другим человеком. Я отправился немедленно за вашим супругом, и доктор Санфлей не замедлил объявить его совершенно здоровым, как только услышал от меня, что я не в состоянии платить за него долее, но мы, к сожалению, не могли взять с собою другого страдальца, сына вашего, Клара, которого Гудвин осудил на вечное заточение в «пустыне» за открытие им тайны убийства его отца. Конечно, будь он в другом заведении, его освобождение представило бы много препятствий, но он жил у доктора Санфлея: под его гостеприимным кровом произошла встреча отца и сына. Странная встреча, неправда ли, мистер Гудвин, если Провидение устроило ее! Теперь Лионель без труда получит свободу: для этого только стоит объявить Санфлею, что банкир разорился и попал, под суд за преступление. А теперь, господа, — сказал он, обратившись к полицейским чиновникам, — исполняйте свой долг; я не буду долее задерживать вас.
Банкир вышел молча из дома, с которым прощался навеки. Один из полицейских поместился на козлах, а двое уселись в карету с преступником; но как они зорко ни стерегли его, банкир успел обмануть их бдительность. Он поднес к губам носовой платок и минуту спустя из него выпала пустая скляночка. Яд, хранившийся в ней, убил его мгновенно.
Со дня расстройства дел его по банку и открытия тайны его преступления он постоянно носил при себе яд. Смерть его прекратила дальнейшие розыски о преступлении, и о нем узнали только очень немногие; гораздо значительнее было число людей, узнавших о расстройстве его банкирских дел и потерпевших от его банкротства.
Семейство Вестфордов соединилось опять под родным кровом, из которого вытеснили его страшные события последнего года, и хотя мрачное воспоминание о Руперте Гудвине заставляло сначала Вестфорда и Клару смотреть не без грусти на взаимную склонность между их детьми и детьми банкира, но влияние Виолетты и Лионеля победило мало-помалу это горькое чувство. Художническая известность Регинальда Гудвина росла с каждым днем и сулила ему блистательную будущность.
В одно прекрасное июньское утро колокола звонили к двойному торжеству: у алтаря стояли Лионель с Юлией и Виолетта с сыном банкира. Прекрасны были обе невесты, и их были достойны благородные юноши, произносившие торжественный обет посвятить им всю жизнь.
Глава I
В ИГОРНОМ ДОМЕ
— У вас крапленые карты!
Нас окружало человек двадцать, когда этот глупец, мало зная, с кем он имеет дело, и не умея проигрывать, как подобает настоящему дворянину, бросил мне в лицо эти слова. Он думал, я готов в этом присягнуть, что я тотчас начну кипятиться, кричать и выходить из себя, как петух. Но он плохо знал Жиля де Беро. В первую минуту я не удостоил его даже взгляда. Вместо ответа я обвел взором, улыбаясь, кольцо окружавших нас лиц и увидел, что мне некого бояться, кроме де Помбаля. Только тогда я поднялся с места и посмотрел на глупца с таким суровым видом, который всегда производил впечатление и на более солидных и умных людей.
