Тайна банкира. Красная мантия - страница 65
Фризон отскочил от меня, словно получив удар бича, а я обернулся к своему противнику, который с нетерпением ожидал конца этого разговора. Признаюсь, ужасно молодым показался он мне, когда я увидел (перед собою в эту минуту его обнаженную голову и (светлые волосы, ниспадавшие на его гладкий, женский лоб, настоящим мальчиком, только что выпущенным из Бургундской коллегии, если только есть у них в Англии такие коллегии. Мороз пробежал у меня по телу. В тот миг я ощутил укол совести, страх и предчувствие беды. Что сказал мне этот карлик-портной? Чтобы я не… Но что он за советчик? Что он понимает в подобных вещах? Если я отступлю на этот раз, то мне придется убивать ежедневно по человеку, или же оставить Париж, игорный дом и умереть где-нибудь от голода.
— Прошу извинения, — сказал я, обнажая шпагу и становясь на место. — Должен же был проклятый (кредитор застигнуть меня так некстати! Теперь я к вашим услугам.
Он отдал честь, мы скрестили шпаги и начали. С первого же момента я не сомневался в исходе нашей дуэли. Скользкие камни и слабый свет давали ему, правда, некоторый шанс, некоторую выгоду, более того, чем он заслуживал, но как только я коснулся его лезвия, я понял, что он новичок в искусстве владения шпагой. Быть может он взял с полдюжины уроков фехтования и затем упражнялся с каким-нибудь англичанином, таким же тяжелым и неповоротливым, как он. Но это было все. Он сделал несколько смелых, но очень неловких нападений, и когда я удачно отпарировал их, для меня исчезла всякая опасность; он был всецело в моей власти.
Я стал играть им, следя, как пот выступал у него на лбу, и ночной мрак, словно тень смерти, все гуще и гуще падал на его лицо. Мною руководила те жестокость — Бог свидетель, что я никогда этим не грешил, но в первый раз в жизни я чувствовал странное нежелание нанести удар. Мокрые кудри прилипали к его лбу: дыхание судорожными толчками вырывалось из его груди. Я слышал за своею спиной ропот, кто-то даже не удержался от громкого проклятия… И вдруг я поскользнулся, упал и в один миг очутился лежащим на правом боку, зашибив правый локоть о мостовую так сильно, что у меня рука онемела до самой кисти.
Он остановился. Десяток голосов закричал:
— Ну, теперь он ваш!
Но он остановился. Он отступил назад и, опустив шпагу в землю, ждал с сильно вздымавшейся грудью, шока я не поднялся на ноги и снова не закрылся своей шпагой.
— Довольно, довольно! — раздался позади меня грубый голос. — Неужели и после этого вы не оставите его?
— Будьте осторожны, сударь — холодно сказал я, потому что он продолжал стоять в нерешительности. — Это был простой случай. Не рассчитывайте на него в другой раз.
Несколько голосов закричало:
— Как вам не стыдно?
Кто-то крикнул даже:
— Подлец!
Англичанин выступил вперед, пристально глядя на меня своими голубыми глазами, и безмолвно занял свое место. На его напряженном белом лице я читал, что он готов на все, хотя бы даже на самое худшее, и его мужество приводило меня в такое восхищение, что я был бы очень рад, если бы кто-нибудь из зрителей, любой из них, занял его место. Но это было невозможно. Я вспомнил о том, что двери игорного дома будут теперь навсегда закрыты для меня, вспомнил об оскорблении, нанесенном мне Помбалем, о насмешках, и обидах, которые я всегда смывал кровью, — и, с силою ударив по его лезвию, я пронзил англичанина насквозь.
Когда он упал на камни мостовой, вид этих полузакрытых глаз и этого лица, белевшего в темноте ночи, — не скажу, чтобы я долго смотрел на него, потому что через секунду дюжина товарищей стояла подле него на коленях, — заставил мое сердце непривычно сжаться. Но это продолжалось лишь одно мгновение. Я увидел вокруг себя кольцо нахмуренных и сердитых лиц. Держась на почтительном расстоянии от меня, люди шипели, проклинали меня, угрожали мне, называя черною смертью и тому подобными эпитетами.
Большая часть их были негодяи, собравшиеся вокруг нас в продолжение поединка и следившие из-за ограды за всем происходившим. Одни рычали на меня, как волки, называя меня «мясником», «головорезом»; другие кричали, что Беро опять принялся за свое ремесло; третьи угрожали мне гневом кардинала, тыкали мне лицо эдиктом и злобно заявляли, что идет стража и что меня вздернут на виселице.
— Его кровь падет на вашу голову! — с яростью кричал один. — Он умрет через час! На виселицу вас! Ура!
— Пошел прочь! — сказал я.
— Да, в Монфокон! — насмешливо ответил он.
— Нет, в свою конуру! — ответил я, бросив на него такой взгляд, что он поспешил попятиться назад, хотя нас разделял забор.
Стоя несколько поодаль, я тщательно вытирал свою шпагу. Я отлично понимал, что в такой момент человек не может рассчитывать на особенную популярность. Те, кто пришел со мною из игорного дома, косились на меня, и когда я вздумал подойти к ним, повернулись ко мне спинами. Те же, которые присоединились к нам позже, нисколько не были вежливее их.
Но мое самообладание нелегко было сломить. Я надел шляпу набекрень и накинув на себя плащ, вышел с таким развязным видом, что подлые щенки разбежались врассыпную, не подпустив меня и на десять шагов. Толпа у забора рассеялась так же быстро, и через минуту я был на улице. Еще минута, и я убрался бы подобру-поздорову, как вдруг раздался барабанный бой. Толпа исчезла во мраке, а меня окружили со всех сторон кардинальские стражники.
Я был немного знаком с начальником отряда, и он вежливо приветствовал меня.
— Плохая история, мосье де Беро, — сказал он. — Человек умер, сказали мне.
