Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 81
Никита уже начал подумывать, не пора ли попрощаться и оставить проблемную пару наедине друг с другом, как инициативу снова перехватила Лена-Элен:
– Я знаю, что ты не любишь длинные разговоры, дорогой. Давай, я сама расскажу Никите про Тропу. Странно встретить здесь человека, который совершенно ничего о ней не знает. И, если ты не против, я поговорю с ним на русском. У меня очень давно не было такой возможности: после Нового года ты ни разу не позволил мне пригласить в гости моих русских друзей.
Если последняя фраза была намеренной провокацией с целью переключить внимание мужа с Никиты на другой раздражитель, план Лены-Элен вполне удался.
Брови Клода полезли вверх.
– Твои русские друзья?!! Я больше не хочу ничего слышать про эту банду сумасшедших! Пять человек за сутки уничтожили недельный запас еды и выпили весь алкоголь, какой смогли найти, а нашли они все, что было в доме, включая самое дорогое коллекционное вино, которое я берег к своему юбилею.
Голос Клода клокотал от ярости.
– Они орали песни, а потом, что было самым ужасным, вывалились на улицу и перевернули вверх дном все на участке около дома. Каждый их приезд был для меня настоящим бедствием, но в этот раз они превзошли сами себя! И вдобавок ты принимала в этом самое непосредственное участие!
Лена-Элен сделала скорбное лицо:
– Ты прав, дорогой, в этот раз мы, пожалуй, немного переборщили. Просто Новый год – особенный праздник для русских, ты же знаешь. – Она заглянула мужу в глаза. – Я пообещала тебе, такое больше не повторится. Давай сверимся с картой, дорогой. Далеко ли до часовни? Это обязательный пункт маршрута, мы просто обязаны ее осмотреть.
Спортсмен все еще кипел от негодования, но тем не менее покорно углубился в навигатор и снова зашагал вдоль дороги.
Лена-Элен заговорила на русском:
– Пойдемте. Он высказался, теперь некоторое время будет тихо.
Она снова смерила Никиту оценивающим взглядом.
– Как вы здесь оказались? И почему один?
Видимо, Лена-Элен давно перебралась во Францию. Она говорила с акцентом не только на французском, но теперь уже и на русском.
– Я купил дом в Лантерн. Вот, жду, когда приедет жена.
Лена-Элен понимающе качнула головой. Она вдруг перестала кокетничать.
– Что, проблемы?
– Почему вы так решили? – Никита сделал попытку сохранить лицо. – Разве я выгляжу несчастным?
– Нисколько, – ответила Лена-Элен, с легкостью переходя на «ты». – Просто на месте твоей жены я бы не отпустила такого мужика одного дольше, чем на пару дней. Если твоя отпустила, значит, есть проблемы.
– Она и не отпускала. А теперь приезжать ко мне отказывается. – Никита тоже перешел на «ты». – Думаешь, все плохо?
– У твоей жены кто-то есть? – вместо ответа без обиняков спросила Лена-Элен. – Ее прямота граничила с бесцеремонностью. – Если да, тебе пора начинать волноваться. Если нет – все перемелется. Она позлится и приедет.
«Есть ли у Оли кто-то?» – этот вопрос приходил Никите в голову крайне редко. Возможно, от излишней самоуверенности. Поводов для серьезных подозрений жена не давала, а к пустой ревности он склонности не имел.
Однако сейчас его ответ прозвучал излишне торопливо:
– Нет, не думаю.
– Ну что ж, значит, все будет хорошо.
Теперь Лена-Элен смотрела на него с сочувствием.
Никита вдруг опомнился. Рядом с ним шла совершенно посторонняя женщина. Впереди маячил рюкзак и крепкие икры ее мужа. Еще пять минут назад между ним и мадам Спортсменшей проскакивали искры, а теперь Лена-Элен рассуждала о его отношениях с женой так, будто имела на это право.
Он резко сменил тему:
– Как ты попала во Францию?
– Очень просто! Через брачное агентство познакомилась с Клодом и вышла замуж. – В ее глазах снова запрыгали черти. – Он влюбился в меня по фотографии. А когда я приехала, совсем потерял голову. Он и сейчас меня любит, не смотри, что рычит. Просто очень ревнивый.
– А у него есть поводы для ревности? – Никита заинтересованно следил за ее реакцией на лобовой вопрос.
Лена-Элен ничуть не смутилась.
– Не-е-ет! Этого мне нельзя-я, – хитро протянула она. – Я только разминаюсь периодически, чтобы держать Клода в тонусе и чтобы не терять самооценку. На самом деле – ни-ни. В брачном контракте все четко – в случае доказанной измены он выкинет меня на улицу, в чем мать родила.
Клод шагал впереди, погруженный то ли в навигатор, то ли в собственные мысли. Он не оборачивался и не пытался помешать их разговору, которого не понимал.
– Первая жена сбежала от него с любовником, у него теперь пунктик на супружеской верности, – продолжала Лена-Элен. – Вообще он хороший. Скучновато с ним, конечно, но выбор у меня был невелик: веселая нищета в шахтерском городе или обеспеченная скука в Лионе. Пятнадцать лет назад я выбрала второе. Теперь привыкла и, в общем-то, не жалею. Родственники и друзья приезжают, завидуют. – Она беззвучно засмеялась. – На Новый год, правда, перебор случился. Мы так орали, что соседи вызвали полицию, чуть в суд не подали. Клод еле-еле все уладил.
Никита задумался, глядя на огромные ботинки француза, которые размеренно топали по траве впереди. Порядочный, судя по всему, человек. Любит жену-сумасбродку, хотя так и не понял ее до конца за пятнадцать лет. Любит, но боится снова оказаться в дураках.
– А ты его любишь?
Вопрос для Никиты был нетипичный, обычно таких материй он не касался. Он приготовился к тому, что Лена-Элен отшутится, но ее ответ прозвучал неожиданно серьезно. Как будто она долго и тщательно его готовила.
– Смотря что называть этим словом, – с некоторым вызовом сказала она. – То, что держит людей вместе и что принято называть любовью, может и не быть ею в литературном понимании. В основе этой связи может быть благодарность. Например, в моем случае это именно она. А может быть только плотская страсть. Или уважение. Или даже страх. Да, представь себе, – с нажимом подчеркнула Лена-Элен в ответ на удивленный взгляд Никиты. – Любое чувство, которое заставляет тебя оставаться рядом с человеком и делить с ним свою жизнь, – это и есть любовь. Просто она у всех разная. Если человек вызывает в тебе несколько эмоций одновременно – считай, повезло. Но достаточно и одной. Главное, чтобы чувство было сильным.
