Изгнанники. - страница 119
— По буквам могу, — ответил Амарант, — а языка не знаю. Дикарь может знать.
Взял томик, руки дрожали и он видел, что Бест нарочно говорит о другом.
— Дроиды светлые... — прошептал Амарант, глядя в стену, куда утёк Змей. — Бест, это единственное, чего я хотел избежать. Всегда ненавидел море.
Бест толкнул его плечом.
— Да ладно тебе. Ты очень уж нервно относишься к физическому... облику. Кстати, знаешь, что в пределах башни её Архитектор слышит всё?
— Догадался.
— Давай о прекрасном, о поэзии! Дикарь окопался в саду? Пошли, найдём его, пусть переведёт.
Горизонт, Крез и Буран, перекочевали к ним с другой стороны условного, опустевшего стола. Крез разглядывал артефакт, бутылку. На прозрачном, чуть сиреневатом стекле вились побеги белых растений, листья и три соцветия наверху, красиво. Горизонт озвучил вопрос:
— Бест, никто из нас не создал и гостем не бывал в Собственном Мире. На что он похож изнутри? Крез носится с этой бутылью не первый день, говорит, что она ему чувство Восходящего смутно напоминает, облачный эскиз, последний взгляд на него перед утратой...
Крез звякнул браслетами, протянул её Бесту. Тот взял недоверчиво, подозревая розыгрыш. Зря. Им хотелось поболтать, забыться, не более того.
— Да! — согласился Бест. — Пожалуй, напоминает. Он словно резной изнутри, Собственный Мир, кружевной, полупрозрачный. Виден весь сразу.
Дикарь приблизился к ним и слушал с напряжённой тоской.
— Он весь, — продолжил Бест, — сверху донизу перекликается. И совершенно открыт, совершенно... Но в то же время, окутан, спрятан от любого вторжения. Но не как тот, кто спрятался в темноте, а... не с чем сравнить. Дроид поёт. Его пение беспрепятственно. Переливается...
— Бест, — Горизонт встал напротив, — почему ты вышел? Не сюда свалился, а вышел вообще?
Бест покачал головой, усмехнулся:
— Вы мне почти не доверяете! Забавно. Давно ли расстались, надолго ли?.. Я не вышел, я вылетел, как только смог! И не — оттуда, это было бы несправедливо говорить так. По отношению к дроиду несправедливо.
— Не оттуда? Сюда? Здесь так прекрасно?
— Я... беспокоился. Я чувствовал себя виноватым. Небо и море, подумали бы о чём дельном!
Буран возразил:
— Мы о дельном, издалека. Ты знаешь другую сторону, другое лицо воплощённых Впечатлений, а мы только одно, змеиное. Мы вот о чём, скоро он предложит тебе смотреть подробно и медленно... Ты согласишься?
— Охотно. Да, помнится, я сам и спросил.
— Бест! Очень трудно затормозить! Невозможно.
— Бросьте. Инструмент, каков бы он ни был, это только инструмент, орудие.
— А кнуты?
Бест взмахнул руками, больная тема.
— А это — оружие!
— Но они, сила их, той же природы: Свободных, но — Впечатлений.
— Важно не из чего, а для чего! В любом случае, я должен попробовать сам, прежде чем спорить с вами.
Бест встал:
— Вот этим я сейчас и займусь.
Парни переглянулись.
— Проклятье дроидов, наоборот вышло, — сказал Буран. — С Бестом всегда так.
Верно, наоборот. Изгнанники к этому времени в какой-то мере чувствовали себя дважды пленниками: Архитектора башни и, неведомой прежде, реальности отчётливо зримых картин, реальности затуманивавшей эту, убедительной, да. Они хотели и предостеречь Беста и ревниво отстранить... Не попав под власть змеевого изобретения, он становился для них живым упрёком, а попав, переставал быть надеждой. Достаточной воли отвергнуть предлагаемое Монстром сами они уже не имели...
Монстр, услышав во второй уже раз просьбу своего гостя, закивал одобрительно, любезно уточняя, просипел:
— А что ты любишь? Что хочешь увидеть?
— Без разницы, мне сам принцип интересен.
— Всё-таки выбери: много людей — много точек обзора, мало — подробней зримое, чуемое...
— Ой, что-то они мне надоели. Давай без людей!
По периметру бассейна кувшины и кувшинчики стояли в несколько рядов, узкий проход между ними. Змей сделал круг, принюхиваясь. Второй… И передал Бесту на невзрачный кувшинчик с рисунком на глиняном круглом боку: птица распахнула крылья над клеткой, в клетке дерево, семь листочков. Простецкий рисунок, несколько линий.
— Сначала морской воды.
— Ясно.
В лапе Монстра очутилась остроклювая тень-воронка:
— Не против? Взгляну что там.
— Разве у других ты спрашиваешь?
— Ну, с ними у меня есть договор. Изначально.
— Ага, договор... Ультиматум.
Змей просипел вслед за ним:
— Ультиматум... Бульканье, а не слово. Буду знать.
— Послушай, — Бест вернулся к не раз обсуждённой теме, — я уверен, что должен быть способ...
— Гость мой, Бест!.. Никого. Из них не останется ни одного, только Пурпурная Рыбка. Выпей. Не пройдёт и минуты, как ты поймёшь меня. Они поняли. И молчат!
— Жизнь опирается на воду любых Впечатлений!
— Выпей, глупец! Попробуй. Дорога не жизнь, это скорее смерть для меня, медленная, насколько возможно... Дорог — выбор! Возможность взять с открытыми глазами...
Глиняный кувшинчик нагрелся в руке. Усмиряя фантазию, распахнувшую перед ним жуткие сцены, Бест обратил свой ум к происходящему и к логике:
— Справедливо. Попробую. И надеюсь понять.
О, ирония судьбы! Сквозь мозаичный орнамент, поплывший перед глазами, на Беста из незапамятной ранней весны хлынул тот самый, едва уловимый свет между рваными облачками. Когда ещё нет весны, но она уже есть. Свет, из-за поисков которого, он проворонил момент воплощения облачного эскиза в Собственный Мир, утратил... Змей был гениален и в своих изобретениях и в своей интуиции. "Да, удивительно... До малейших деталей..." Бест наблюдал за самым, наверное, заурядным, вечно маячившим над головами изгнанников: таяньем и преображением ряби облачков. И шёл куда-то чужими ногами. Слова Монстра тяжёлым камнем лежали у него на сердце. Впечатление не смыло, не заслонило их. Но оно продолжалось, длилось, птичье чириканье многоголосое, лёд, синие тени на льду. Снова город, предчувствующий весну каждой трещиной на фасаде, каждым стылым двором... Повтор... "Да, прекрасно... Можно любоваться до бесконечности. Даже странно, что нет песни дроида... Повтор..."
