Сторож брату своему - страница 158
Айн, агент тайной службы, известный как Назир, тихо сказал:
– Нас сбили с ног в толпе, господин.
– Что-ооооо?
Это было уже слишком. Сначала ему, Абдул-бари, докладывают, что его лучший «глаз», Рафик, вдруг рехнулся и по-
среди площади стал признаваться в своих грешках. А потом, поведав всему свету о том, как второй раз женился, с разбегу прыгнул в горячий тандыр и там испекся. Случайно сумев наглухо завалиться толстенной деревянной колодой-крышкой. И надо же было такому случиться, что желание покаяться одолело Рафика – тоже случайно, да?! – как раз во время выполнения важнейшего государственного дела.
Ибо Рафик, Назир и Ханиф сумели-таки отыскать «кота» – так в секретных бумагах барида обозначали нерегиля халифа Аммара – после того как Усама с Раидом потеряли сумеречника на площади перед масджид. И вот, кстати, тоже наособицу случай! Двое опытных агентов упустили того, за кем шли! Каково?! Они еще страдальчески каялись: мол, исчез «кот» на глазах! Ага, как же! На глазах исчез! Меньше яйца чесать и на баб заглядываться нужно!
Так вот, Рафик, Назир и Ханиф отыскали нерегиля у невольничьего рынка и шли за ним по пятам – готовясь подать знак следующим за ними Усаме с Раидом. Усама должен был затеять драку с чернокожим юнцом, а остальные назваться свидетелями, требовать возмещения и штрафа за побои и тащить бедуина, сумеречника и Рафика к кади.
Ну а в доме кади уже спокойно сидели и ждали нерегиля он, Абдул-бари, и десятка переодетых в обычное платье гвардейцев под командованием каида Марваза. Ну и шелковая красная подушка, на которой стоял ларец сандалового дерева. В каковом ларце лежал и ждал нерегиля перетянутый красным шнуром свиток с фирманом эмира верующих – да благословит Всевышний его и его потомство.
И что же? По странной случайности этот прекрасный, до мелочей выверенный план пошел псу под хвост! И мало того, что один из его, Абдул-бари, людей решил запечься на манер цыпленка, так трое других докладывают ему, что их сбили с ног люди! Каково?! Агента барида затолкали в толпе!
Все эти мысли отразились на вспухающем жилами лбу господина ибн Хусама.
– Я спрашиваю, что ты сказал, о сын шакала?! Ты хочешь сказать, да помилует тебя Всевышний, что тебя толкнули и ты упал, как глупая баба?!
Сидевший перед ним человек не изменился в лице. И ответил:
– Меня сбил с ног не человек, господин.
– Что-ооо?
– Меня сбила с ног огромная черная псина со светящимися красными глазами.
– Что-ооо?
– Меня тоже, – тихо подтвердил Ханиф.
– А третья собака перегрызла Усаме горло, – отчеканил Раид.
– В результате чего оба, сумеречник и бедуин, скрылись, – невозмутимо закончил Назир.
– В результате чего – скрылись?!.. – рявкнул, наконец, налившийся темно-багровым ибн Хусам. – Двадцать плетей – каждому! И штраф в размере месячного жалованья!
– Да, господин, – агенты припали лбами к земляному полу.
Глубоко вздохнув, господин Абдул-бари сдержался и победил свой гнев. Краска стала постепенно отливать у него от лица.
– Ну ладно, – заметил он, вытаскивая из рукава еще одну пару четок. – Раз в дело вмешалась сама Хозяйка Медины, – тут он, одновременно с агентами, поцеловал правую ладонь в знак почтения к Богине, – нам тут делать нечего. Видно, самийа понадобился ей самой – славной, сильной, видящей все. Раз понадобился – пусть забирает.
Все провели ладонями по лицу.
– За нерегилем пусть отправляются эти столичные придурки. Они ничего в тутошних делах не смыслят, может, их и пронесет по дурости. Пусть завтра ночью наведаются в кочевье – вечером конные бега, бедуинская рвань окончательно перепьется и не станет лезть на рожон.
Все согласно покивали. Господин ибн Хусам, неспешно перебирая четки, продолжил:
– Плетей получите за то, что не проследили за Рафиком. Иногда мы слишком увлекаемся борьбой с врагами и упускаем из виду то, что происходит в жизни друзей. Первая заповедь агента: не спускай глаз с товарища своего! Я что, должен узнавать о делах Рафика из его предсмертных воплей?..
Трое сидевших перед господином Абдул-бари людей покаянно покивали.
– То-то, – удовлетворенно кивнул ибн Хусам. – А месячное жалованье отошлете с моим невольником в Святой город – в Ее каабу. Госпожу Судьбы нужно поблагодарить за милость. Она могла обойтись с нами гораздо суровее за то, что мы по глупости попытались помешать осуществлению ее замыслов. Прости нас, о Справедливейшая!..
И четверо мужчин снова с благоговением поцеловали правую ладонь.
* * *
Кобыла госпожи Афаф спала, опустив голову к земле. В трех шагах от нее, замотавшись в абу, дрых сумеречник.
Антара пролез между пологами и, не вставая с четверенек, подполз к ровно дышащему Рами. Памятуя о тычке, не стал над сумеречником наклоняться – только легонько за цепь подергал. Здоровенный замок, продетый в ее звенья, ржаво забрякал.
– Рами! Эй! Стрелок! Стрелок!
Аба чуть съехала с патлатой головы:
– Чего тебе?.. Аэаа… – Рами необоримо раззевался.
– Я тут все думаю… – жарко зашептал Антара.
Кобыла фыркнула и стукнула копытом во сне. Сумеречник резко сел, звякнув цепью:
– Очень зря.
– Что зря?! – Вот вечно он так.
– Зря думаешь, Антара. Это не твое занятие, поверь мне. Лучше пойди снова займись рукоблудием.
Но юноше было не до брюзжания Рами. Он выдохнул:
– Я хочу Дахму угнать!
– Что?!
– Да тихо ты!
Светящиеся глазищи Рами вытаращились ему прямо в лицо, близко-близко. Помолчав, сумеречник сморгнул и переспросил:
– Ты – хочешь – угнать – лошадь?
