Сторож брату своему - страница 200
Вот только работа эта была не под силу человеку. Даже праведнику. Даже двум праведникам.
Потому что два человека – это очень мало для того, чтобы расписать охранными знаками длиннейший лестничный марш, за которым открывались огромные пространства резервуаров. Пятьдесят шесть ступеней должны быть запечатаны, от начала и до конца. Без пропусков. До самого последнего порога: путь начинается и заканчивается, оборвавшийся или прерванный путь – не преграда.
Печать Али и сигила Дауда ибн Абдаллаха – не простые знаки. Они тем сильнее, чем больше сил вложено в их начертание. Сделать оттиск с резного камня в данном случае помогло бы мало. Знаки нужно было прорисовывать. Письмена куфи с тройным Именем. Сигилу – пентакль в пентакле, Имена по ободу, в полном сосредоточении, после серьезной медитации. И так – все пятьдесят шесть раз, на каждой ступени. И дважды над трилистником – у порога и в конце лестничного марша.
Аз-Захири молился всю прошлую ночь. А с утра взял в руки кисть и принялся за ворота. Сегодня вечером к нему присоединился толстячок-мулла.
Когда Тарег спускался по лестнице последний раз, почтеннейший Абд ар-Рафи ибн Салах, погруженный в глубокое созерцание, сидел на двенадцатой ступени сверху. Аз-Захири полулежал у стены, совершенно измученный и бледный, с огромными темными кругами под глазами. Какая-то женщина с благоговением подносила ему ко рту чашку с гороховым супом: местные почему-то верили в его целительную силу, примерно как на западе верили в лечебные свойства куриного бульона. Тарег успел вяло удивиться, как они сумели приготовить там, внизу, этот суп. Потом сосчитал ступеньки. Потом задал вопрос:
– Шейх, ты скоро?
Мулла даже не пошевелился.
Аз-Захири устало поднял кулачок и бессильно погрозился. Когда Тарег спускался к ним в предпоследний раз, языковед как раз трудился над сигилой. В ответ на вопрос – «шейх, ты скоро?» – сидевший рядом ибн Салах молча снял с ноги туфлю и пульнул в нерегиля. Потом снова погрузился в себя.
Тарег принес ему туфлю обратно и ушел наверх.
Поэтому он ответил Амаргину:
– Это пустые и глупые слова, Амаргин. Зачем сотрясать воздух? Когда дело будет закончено, нас позовут. А пока не позовут…
Дэвы оскалились – клыки влажно блеснули в сполохах пожара – и поковыляли вперед.
– …мы будем защищать ворота и лестницу.
За дэвами плотным строем двинулись люди.
Амаргин обернулся к женщинам:
– Иди вниз, Финна.
– Да я…
– Финна. Иди вниз.
Амаргин выбрал копье и вскинул в руке щит.
Карматы быстро, не ломая порядков, шли через площадь.
* * *
Середина ночи
Ругань стояла страшная – через завал трупов у входа лез дэв. Переваливался брюхом, подгребал ручищами, по-дурацки болтал в воздухе задними лапами.
В воротах рубились щит в щит, переломанные копейные древки вместе с щепой от разнесенных створок разъезжались под ногами дерущихся.
Последние длинные копья – хорошие, с полированными гибкими древками – частоколом украшали брюхо упавшего навзничь мертвого дэва. Второй лежал, свившись в бугристый комок: они с Амаргином хорошо располосовали ему брюхо и достали кишки. Ну и попали на отдых, конечно: Тарегу досталось когтями по ребрам и спине, лаонец не мог даже стоять, со свистом дышал у стены – ему саданули кулаком в грудину.
Между тем дэв – настырный, он приходил и возвращался, приходил и возвращался, как уродливый кошмар, – сполз по мятой куче тел, распрямился у трупа товарища и сущим медведем, растопырясь, попер в драку.
– Берегись!
В замахнувшуюся дубиной тварь свистнули дротики. Дэв принялся глупо отмахиваться, как медведь от мух.
– Пусти! – рявкнул Лейте.
Селим пихнулся вбок, сумеречник протиснулся между его щитом и остатком створы, с руганью цепанув рукавом за оборванную воротную петлю.
На куче тел замаячил человек.
– Лучник! Сука, лучник!!!..
Лейте с размаху всадил свой длинный прямой фиранги в серое брюхо дэва. И опрокинулся на спину со стрелой в щеке. Дэв осел, все медленнее цапая левой лапой. Лейте дернули из-под ног дерущихся, кто-то упал, оступился, началась свалка.
Следующая стрела выбила гвардейца из третьего ряда, он дернулся и завалился на Тарега, хлюпая пробитым горлом.
За спиной заскрипел лук, у щеки тихо опустился длинный наконечник нацеленной стрелы:
– Стой тихо, братишка…
Тренькнуло, карматский стрелок брыкнул ногами и опрокинулся с кучи. Амина, всхлипнув, опустила лук. Висевший у Тарега в руках человек в последний раз дернулся и обмяк.
– Отнеси его к стене, я встану, – сказала лаонка.
Тяжело отдуваясь, нерегиль потащил беспомощно волочащееся сапогами тело к другим.
Гвардеец лег рядом с Масудом.
Потом рядом с ним положили Лейте. Тарег посмотрел-посмотрел и потянул с Масуда джуббу – прикрыть ей лаонца. Человек лежал с аккуратной сквозной дырой в груди. А Лейте трудно было узнать даже по волосам – вымокли то ли в грязи, то ли в крови, все бурое.
Придерживая себя за стену и скособочась, нерегиль поплелся вниз. Топ, топ, топ. Лесенка, лесенка. Раз ступенька, два ступенька, три ступенька…
На тридцать девятой и сороковой вовсю шла работа.
Аз-Захири сосредоточенно водил кистью по камню.
– Шейх, ты скоро?
Глупый, никчемный вопрос. Сверху донесся натужный рев и грохот. Попер новый ряд, со свежими щитами и копьями.
Еще ниже сидела Финна, молча гладила брюхо.
– Мы скоро, скоро, – тихо, успокаивающе ответила она.
Тарег поковылял обратно наверх.
* * *
Непонятно, какая часть ночи, но не утро
– Эй, вы там! Есть среди вас правоверные?
