Страницы Миллбурнского клуба, 5 - страница 79

и проч. – некие приятные дополнения к мощной поступи научно-техническогопрогресса, и уж по крайней мере не столь «полезны», как последний. В целом,есть множество сторонников такого технократического взгляда, пусть неявносформулированного (в явной и наивной форме это было в пресловутых дискуссияхфизиков и лириков в 1960-х). Безусловно, есть определенная корреляция в этомнаправлении, как бы «полезность» ни измерять, и с осью «эмоциональное –рациональное», и с осью «измеряемости». Но в целом такой критерий чрезвычайноуязвим – огромная часть научных результатов в любой области не обладает никакойпрактической полезностью, в то время как совершенно иррациональные вещи, полныеэмоционального заряда (да и эмоции сами по себе), полезны не только вбиологически-эволюционном отношении (см. часть 1), но и вконкретно-историческом (см. часть 4).

3. Принцип поиска истины выглядит наиболееадекватным для классификации культур – вроде все согласны, что в этом и естьпризвание науки, в то время как искусство и пр., в лучшем случае, к истинеиндифферентны. Но тут, конечно, надо сначала разобраться, что такое истина. Внаиболее исчерпывающем, как представляется, философском исследовании проблемы[26], после анализа, наверно, пары десятков существующих концепций ясногоответа так и не дается. В этом отношении понятия измерения и разных аспектовмышления на рис. 1 выглядят, по крайней мере интуитивно, более определенно. Нопомимо этого введение такой концепции, как истина, для анализа культурынеизбежно приведет к очень большим проблемам. Хорошая журналистика, например,которую никак нельзя причислить к точным наукам по другим критериям, может бытьисключительно важна и успешна в установлении истины в каком-то конкретномслучае. То же самое касается фактически чего угодно – понятие истинывсеобъемлюще, и ее элементы есть в любом виде человеческой деятельности. А всочетании с неясностью определения самой истины и с отсутствием теории ееформальной оценки (см. предложения на этот счет в [12]) это позволяет выдаватьза истину почти все что угодно, от политической пропаганды до религиознойубежденности. Постмодернизм с его культом отсутствия объективной истины,порожденный именно таким вот отсутствием дисциплины мышления, естественно, не могвызвать ничего, кроме усмешки, у представителей культуры-2, – но, тем не менее,был и остается чрезвычайно влиятельным. Пока сам уровень истинности не сталчем-то более-менее измеряемым, он не может служить основанием для проведенияграниц между культурами.

Коротко говоря, мне не удалось найтиспособа простого описания феномена культуры, используя другие критерии. Но,конечно, надо иметь в виду, что они существуют как дополнительные – если,например, некий вид деятельности вообще не ориентирован на поиск истины, онявно далек от культуры-2.

Зададимся вопросом: что лежит в основеразрыва множества видов деятельности, перечисленных в разделе культуры-3, ииных, относящихся к культуре-2? Безусловно, труд археолога, или врача, илипсихолога – это тяжелая работа, со всеми атрибутами научного исследования, соссылками на предшественников, с анализом литературы и т.д. Общество и трактуетэти виды деятельности одинаково, присваивая и этим специалистам, и физикам, иматематикам те же ученые степени, называя тех и других профессорами, и т.д.Будет ли когда-либо достигнут в этих областях тот же уровень определенности,что и в культуре-2? Почему ученые не в состоянии «определиться» и ввести нечтоподобное системе измерения СИ для социальных явлений? Почему они не способныполностью отмести эмоциональную компоненту в постановке задач и в самихисследованиях, о которой никто, скажем в физике, не думает? Похоже, тому естьследующие основные причины.

1. Социальные процессы очень редкодопускают возможность экспериментальной убедительной проверки. Раз это так –никакие другие аргументы не в состоянии убедить научное сообщество в том, чтонечто измерено с такой же однозначностью, как, например, метр, килограмм илисила во втором законе Ньютона. Следовательно, никто не мешает «оставаться насвоей точке зрения» и, в частности, давать свои собственные определения.Подобное поведение, скажем, в физике вызвало бы только усмешку.

2. За социальными определениями и понятиямивсегда стоят социальные интересы, часто абсолютно несовместимые. Историячеловечества – это история войн и страданий. Очень часто нельзя одно и то жеявление или личность охарактеризовать в одинаковых терминах дляпротивоборствующих сторон. Если, скажем, Богдан Хмельницкий для украинцев –национальный герой, то для евреев – самый страшный до Гитлера геноцидальныйисторический деятель. Так что какие-то разногласия (и очень часто –антагонистические) будут всегда.

3. Социальная жизнь принципиальномногомерна. Самые сложные уравнения физики содержат, наверно, не более 7-8параметров. В технике их может быть больше, но они носят поправочный,эмпирический характер. Вся простота и изящество точных формул часто нарушаютсядаже в двумерной ситуации, когда параметры меняются одновременно (например,комбинации различных температур сплава и содержания углерода приводит более чемк 15 качественно различным состояниям стали/чугуна). А количество параметров,по которым можно «измерять» человека или тем более общество, представляетсяпроизвольно большим, и все они в какой-то мере «важны» в каких-то аспектах.Например, при регулярно проводимом одной из влиятельных фирм в Америке опросереспондентов относительно их образа жизни итоговая таблица данных содержит