Страницы Миллбурнского клуба, 5 - страница 83

является одним из наиболее драматических моментов в европейской истории...Много лет назад я пришел к заключению, что изложение этого события в западнойЕвропе и северной Америке просто-напросто очень далеко от истины» [21, с. 3].Итак, по прошествии 200 лет, после сотен, если не тысяч, томов на данную темуизложение «очень далеко от истины»... Далее он рассматривает особенностиисториографии основных стран, вовлеченных в процесс написания текстов (включаяроссийскую), для подкрепления своего тезиса (где, в частности, упоминает о том,что «...Англия захватила Ватерлоо для себя», с. 7), а потом приступает к своемусобственному (взвешенному, как мне кажется) изложению.

б) Даже если текст пишется абсолютнонезаинтересованным и объективным специалистом, на его пути непреодолимо встаюточень «простые» вопросы: а что же помещать в изложение? о чем умолчать? чтовключать в учебники для школ и под каким углом зрения? должен быть учебникединым для всех или нет? что, собственно, есть история? Стоит всерьеззадуматься над этими вопросами – и становится ясно, насколько колоссальна рольсубъективного фактора во всем этом, насколько «наука» история, по сути, близка,к «рассказыванию историй» в самом бытовом смысле слова.

в) История как некое изложение того, чтобыло, становится довольно бессмысленной, если автор не отвечает в какой-тостепени на многочисленные вопросы типа «почему?». Почему Германия, не имея ниодного вражеского солдата на своей территории и заключив бесподобно выгодныймир с Советской Россией, тем не менее признала себя пораженной в 1918 году?Почему коммунизм в Советском Союзе помер, а в Северной Корее и Китае живет ипроцветает? Почему арабы, невзирая на гигантское военное преимущество, непобедили евреев в 1948 году? Все такие вопросы предполагают знание причинпроисходящего – как и в настоящей науке, поиск причин вроде бы является главнойцелью этого вида деятельности. Но есть, однако, фундаментальная разница: внауке отыскиваются общие, типичные, массовые причины повторяющихся явлений, а вистории – индивидуальные, уникальные причины уникальных событий.

Вопрос: а как, если всерьез, узнать о том,что на самом деле происходило в тот или иной момент времени в том или иномместе? Как, например, залезть в душу Николая Второго, когда он принимал решениео вступлении России в войну? Может, и прав был Распутин, когда позднеесокрушался, что не смог этому помешать (так как находился в больнице далеко отстолицы), – а то бы, глядишь, и помешал, и мировая история пошла бы абсолютноиным путем? Попробуйте сами себе задать вопрос: «Почему я в браке именно с этимчеловеком? Почему я в данном городе (стране), а не где-то еще?» – и т.д. Ответына подобные вопросы – а именно из них состоит распутывание событий прошлого –ясно показывают, что искать причины отдельно взятых событий можно бесконечно, ивсе равно никогда не уверен, что найдешь. В этом отношении вся история какнаука – очень сомнительное мероприятие. И именно поэтому она так интересна:люди видят себя, со своими колебаниями, проблемами и прочая, в разныхобстоятельствах – и это чрезвычайно близко им именно эмоционально. Когдаговорят «Крымнаш» – ничего похожего на исторический (и тем более юридический)анализ реальной ситуации у пресловутых 86% не возникает, но возникает чистоэмоциональная эйфория: таки «наш», не «их», – а «мое» всегда лучше чужого.

И последнее замечание насчет истории.Почему-то считается, что незнание истории приводит к повторению ее тяжелых уроков,то есть знать историю вроде бы очень полезно. Но вот, например, свежий опрос вРумынии показывает, что три четверти опрошенных не слышали, что такое Холокост(http://mignews.com/news/ disasters/060815_133124_87375.html).Таких и еще более нелепых результатов полно в любых странах – где больше, гдеменьше. В какой мере подобная невежественность опасна? В Германии 40-х годоввсе 100% не знали про Холокост (его раньше и не было) – но вот же управились.Люди делают что-то не потому, что они знают или не знают историю, а потому, чтокакие-то ситуации вынуждают их делать иногда сходные вещи. Наивный исторический«аналогизм» (любимый прием историков) – не более чем пародия на научнуюметодологию. Десятки, если не сотни, раз за последний год Путинa сравнивали сГитлером (см. выше «закон Гудвина») в связи с аннексией Крыма. Чему этопомогает? Да, Путин сделал нечто похожее на то, что сделал фюрер в свое время сСилезией, – но в истории масса самых разных примеров и аннексии, и захвата, ит.д. – почему именно этот выбран «для анализа»? И что из такого анализаследует? Что Путин развяжет мировую войну?

Вот отрывок из «Исхода» Л. Юриса особытиях 1948 года перед объявлением Израилем независимости: «Отряды еврееврыскали по ущельям и чащобам Иудейских гор, нападая на деревни, где скрывалисьбандиты. Они не спали сутками, изнемогали от усталости, но всегда были готовыотправиться в рейд. – Здесь партизанил еще царь Давид!.. – Помни, ты сражаешьсяна том самом месте, где рос Самсон! – В этой долине Давид победил Голиафа!»[22, с. 180]. Здесь, в концентрированном виде, история и играет свою главную –мобилизующую, возвышенную, объединяющую – роль, смешиваясь, очень незаметно, срелигией и мифом. И неважно, что из упомянутых событий имело место «на самомделе», а что – нет; важно поименовать некие опорные точки в прошлом,оттолкнуться от них, получить уверенность в своей принадлежности к потоку.Поэтому так болезненна истина – то есть то, где история приближается к науке насамом деле. Поэтому, скажем, недавно опубликованные архивные материалы,неопровержимо доказывающие, что «подвиг 28 героев-панфиловцев» – выдумка от