Страницы Миллбурнского клуба, 5 - страница 84

начала до конца (http://statearchive.ru/607), так тяжело многими принимаются.Самые вроде бы очевидные вещи, оригиналы документов тех лет, горячооспариваются не по поводу их аутентичности (там нельзя подкопаться), а поповоду того, «надо ли было публиковать»(http://www.planetoday.ru/28-panfilovtsev-mif-ili-real-nost/). Из подобныхвещей вся история и состоит. Это как сегодняшняя дипломатия, обращенная впрошлое, – а кто управляет прошлым, как мудро заметил тот же Оруэлл, тотуправляет и будущим (и тут истории нельзя отказать в рациональности – с точкизрения «управленцев»).

Знание истории – чудесная вещь, но помогатьхоть чему-то в решении рациональных задач (принятии правильных решений) онаможет только в счастливом сочетании с огромным числом других факторов (как,скажем, если бы Джорж Буш, помимо опоры на данные – не очень точные – разведкиперед вводом войск еще бы и задумался о том, что вековой конфликт между шиитамии суннитами в Ираке можно сдержать только железной недемократической рукой). Eеэмоциональный заряд, однако, огромен – и для рассказчиков, и для слушателей, –словом, типичная культура-3.

4. Очень кратко – o некоторых другихсферах человеческой деятельности, уже непосредственно в теле культуры-3.

 Психология находится примерно в серединеполя, что вполне отвечает ее статусу: с одной стороны, это наука, бурноразвивающаяся на экспериментальной базе последние десятилетия, но с другойстороны, если и имеется прикладной аспект этой науки, то он обращен к познаниюэмоциональной сферы ничуть не в меньшей степени, чем к познанию рациональной.Уровень и точность измерений в психологии еще ниже, чем в медицине; любыемедицинские решения в этой области обладают повышенной неопределенностью;специфика индивидуума играет в силу сложности измерений (куда легче измеритьдавление крови, чем уровень депрессии) куда большую роль, чем в других науках(соответственно, статистика менее надежна из-за этой разнородности).

Видимо, это было одной из причин, почемуименно психологи сделали совсем недавно выдающуюся работу, выполненную силами270 (!) специалистов из разных организаций – воспроизвели 100 исследований, результатыкоторых были опубликованы в трех наиболее престижных журналах за несколькопоследних лет [27]. Такого рода массового репродуцирования результатов вистории науки вообще не было (например, «пищевые противоречия» [18], о чемговорилось выше, установлены после анализа литературы, а не как следствиеповторных экспериментов). Авторы в каждом конкретном случае заново организоваливыборку, задали те же самые вопросы, оценили вероятность ошибки и т.д. – вовсем руководствуясь методикой оригинального исследования и постоянноконсультируясь с его исполнителями. Итоги абсолютно плачевны – надежноеподтверждение справедливости оригинальных выводов было достигнуто лишь в 39%случаев, а то и меньше, в зависимости от использованных критериев сравнения(что, между прочим, близко к теоретической оценке – более 50% – Д. Иоаннидисадоли «ложных открытий»). Понятно, что установление такого высокого уровняневоспроизводимости результатов выходит за рамки психологии и имеет оченьбольшое значение для того, чтобы исследователи любого профиля повернулись лицомк проблеме неустойчивости своих выводов, тем самым сделав шаг в сторонуприближения к культуре-2.

Психология по своему статусу находится «вцентре событий» – как на схеме, так и в жизни: она непосредственно живет в искусствеи она же напрямую внедряется в те науки, где еще недавно она и непредполагалась. Особенно революционна была ее роль в экономике (которая насхеме все же существенно правее, хотя по вертикальной оси незначительно выше).

Классическая политэкономия (в первуюочередь в лице А. Смита) непосредственно учитывала психологию людей и ихморальные установки, но уже Маркс полностью освободил теорию от этих «излишеств». Неоклассическая экономика 19-го и20-го веков, от Вальраса до Самуэльсона, исходила фактически из физическихмоделей рационального поведения, где каждый агент преследует своииндивидуальные утилитарные цели и никаким образом не отклоняется от рациональноопределенного выбора. Первые отступления от жесткой рациональной модели,сделанные Г. Саймоном (Нобелевская премия, 1978) в 1950 – 60-х годах, былисвязаны с гипотезой «ограниченной рациональности» (bounded racionality), в которой предполагалось, что каждый индивидуум имеет в своемраспоряжении лишь часть (обычно очень маленькую) всей информации, необходимойдля принятия решения. Но в рамках этих ограничений он действует так жерационально, как и в ранних теориях. И только в 1970 – 80-х годах, вэкспериментах психологов А. Тверского и Д. Канемана (Нобелевскаяпремия, 2002), было продемонстрировано, что само поведение экономическихагентов сплошь и рядом не рационально, что впоследствии оформилось в «теориюперспективы» (prospect theory, [9]) и заложило основы того, что сейчасназывается «поведенческой экономикой» (behavioral economics), в которой уже вполне осознанно используются термины типа «ожидаемаяиррациональность» [18]. Такое мощное внедрение неформальной психологии вабсолютно заформализованную область экономической науки должно привести ккакому-то ее изменению – либо в сторону еще большей формализации, учитывающейэту самую иррациональность (тогда экономика переместится поближе к культуре-2),либо в сторону «экспериментальной описательности» (тогда экономика «провалится»в культуру-3). Мне лично кажется более честным второй путь – но жизнь покажет.

Такое ощущение, что новая экономика должнабазироваться на фундаментальном понимании того факта, что любые решения