Вокруг пальца – 2. Пальцем в небо - страница 40

– Положение Рэндалла очень шаткое. Если не справится с венесуэльским кризисом, он наверняка вылетит из совета директоров, да и акции на другие его предприятия обвалятся. А там, скажу я тебе, всё плохо. Но ты знаешь Рэндалла, этот латинос никого не хочет слушать! Ему сотню раз говорили, даже Рупперт: женитьба на русской в данной политической ситуации выбьет кресло из-под твоей задницы. Разве он кого-нибудь послушал?

Сердце моё забилось отчаянно. Руки заледенели. И я замерла, не зная, что делать дальше, но вдруг третья дверь открылась, и в коридор вышла Тэйлор, босиком, в накинутом небрежно халате на почти прозрачную ночную рубашку. Её волосы были всклокочены, по лицу бродила странная улыбка, издалека запахло алкоголем.

– Саша, милая, ты пришла?… А мне так одиноко!

* * *

Брезгливость, как же неприятно её чувствовать по отношению к тем, кто рядом. И потому моим первым желанием было развернуться и уйти отсюда, сбежать. От пьяной подруги, от её мужа, обозвавшего моего замечательного Джека пренебрежительно – латиносом! Да как он посмел?! Да как они все посмели – диктовать, кому на ком жениться?! Это, чёрт побери, не их собачье дело! Акционеры… тьфу на них триста раз! Брезгливость сменил гнев.

Зато в долю секунды стало понятно поведение Джека до отъезда. И да, меня объяла гордость – он выбрал меня вместо них! Моника говорила, что он любит только деньги – Ха-Ха-Ха – громче, чем «Ура» на Кремлёвском параде. Джек любит меня! И готов со многим, так трудно заработанным, расстаться, но не со мной!

Вытесняя гнев, моё сердце заколотилось от нежности и признательности к нему. Джек выбрал меня, а я ещё посмела сомневаться и устраивать сцены, не понимая, как ему сложно. Что ж, я тоже раз и навсегда выбрала его. И это значит – не сдамся ни за что! Плевать мне на этих завистников и злодеев. Но для начала – прочь эмоции, они тут ни к чему. И выдохнув, я выключила «режим оскорбленной гордости», с новым вдохом залила холодом разума панику, гнев, брезгливость, омыв спокойствием всё внутри, словно водой из шланга – раскалённую брусчатку в июльский полдень. Вдох-выдох, улыбнулась пошатывающейся Тэйлор.

– Привет!

– Пойдём-пойдём ко мне, я тебе кое-что покажу!

Прежде чем поступать опрометчиво и бежать, куда глаза глядят, я решила остаться в стане врага. Ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И нет, я не почувствовала угрызений совести по отношению к Тэйлор, она наверняка знала позицию своего мужа и остальных – он разговаривает об этом при открытых дверях – сложно не услышать.

Но разве Тэйлор сказала мне? Как-то это не слишком пахнет дружбой и искренностью. Так что ладно, ради Джека я пойду куда угодно, не только в комнату пьяной жены финансового консультанта. И у меня всё получится! Недаром знакомый полковник ФСБ говорил, что у меня хорошие данные для того, чтобы работать в разведке.

– Чаем не угостишь? – спросила я Тэйлор, как ни в чём не бывало.

Тэйлор высунулась из комнаты, в которую только что завела меня, и заорала во всю глотку:

– Глория, чаю! Два!

Мужской голос недовольно рявкнул в ответ:

– Сколько раз я просил не орать, Тэй? Есть же кнопка вызова прислуги!

Тэйлор хихикнула и показала мне на кнопку у торшера на прикроватной тумбочке.

– И, правда, есть! Но мне нравится его бесить, этого зануду Эдди! Он вообще мне должен!

В комнате были задёрнуты шторы, и царил хаос – почти такой же, как у моей сестры Дины, за тем лишь исключением, что везде, где можно и нельзя, были разбросаны вещи в сотни и даже тысячи долларов. Браслет с крупным лазуритом в золотой оправе торчал на тонком краю расписной фарфоровой вазы.

Я аккуратно отодвинула чулки и присела на край кресла, которому и король-солнце позавидовал бы.

– Забавно…

– У меня немного не прибрано. Я не могла выбрать, что надеть, – пожаловалась Тэйлор, капризно надув губки. – Эта противная Глория всё убрала в гардеробную, как будто там что-то можно найти. Назло ей я сегодня решила не одеваться. И гаду Эдди! Пусть не думает, что мной можно командовать!

– Ясно, понимаю тебя, – ответила я, отметив про себя, что точно также реагирует на вынужденный порядок моя Динка – истерикой.

По её комнате надо, как по лабиринтам, пробираться – между стопками старых дисков, коробочек с вырезками из журналов для коллажей, между тряпками, между кучами подобранных с улицы мягких игрушек из жалости, книг и музыкальных приспособлений.

Тут вместо последних валялись кисти и палитра. На холсте – явно талантливый набросок, но на углу красочно свисал кружевной чулок. Игрушек не имелось, зато безделушек и антикварных вещиц столько, что можно было бы открыть лавку в её любимом британкой Сохо. В том числе валялись они и на туалетном столике между косметикой, пережившей взрыв. Комната пропахла запахом табака, алкоголя и духов. На прикроватной тумбочке стоял початый штоф с виски и конфеты в раскрытой коробке. Надеюсь, меня не стошнит, прежде чем я выясню хоть что-нибудь стоящее.

– Конечно, тобой нельзя командовать, – сказала я, стараясь ни к чему не притрагиваться. – Ты говоришь, Эдди тебе должен? Что, если не секрет?

– О, – Тэйлор полулегла на кровать и вытянула с удовольствием стройные ноги. – Он должен мою жизнь! Увёз меня из моей и бросил. Думает, что вся эта ерунда, – британка повертела в руках резного слоника с глазами – вкраплениями из драгоценных камней, – стоит времени, которого ему на меня жалко!

– У него ответственная работа, – заметила я.

– Жополиз называется, – наморщила нос Тэйлор, – твой Джек не такой. Зависть. Сам по себе. Зависть-зависть!