Playthings - страница 186
К середине чашки кофе и периода между одиннадцатью и полуночью я поняла что “черт возьми!”. А еще там в упырской ванной осталась моя плойка, без которой мне очень грустно и не очень удобно вытягивать феном волосы, я и так даже сейчас в зеркале как пушистое лохматое недоразумение. Темноволосое к тому же. Если считать, что мне жизненно необходима плойка… да блин, какая плойка, когда я уже пару часов стою как над пропастью — при этом знаю, что не упаду, нет-нет, но могу это сделать в любой момент, стоит сделать всего пару сознательных шагов. И перелезть через перила, видимо. Так и допив кофе, я отставила кружку, приглушила свет и полезла под одеяло, закутавшись в огромную толстовку с капюшоном — даже капюшон натянула на голову для верности. Спать конечно же, не хотелось, и меня крутило под одеялом с бока на спину, на живот и снова на спину, социальные сети для меня молчали, писать кому-либо мне не хотелось — да и это выглядело бы странно, напиши я сообщение “как дела?” в полночь, учитывая что подобным я никогда не страдала. Мне стоило если только написать Блондину упрекающее сообщение о бессоннице, но я не уверена, что он воспримет его нужным образом и будет страдать до скончания столетия. Компания Сьюз и Мелиссы мне тоже сегодня не грозила: Мисси точно даже утром не заглянет, а вот вторая соседка наверняка ночует у своего нового бойфренда — у куратора общежития вряд ли есть проблемы с соседями, у него отдельная комната.
Я только провалилась в сон, как на тумбочке начал вибрировать телефон, оставленный на зарядке. К счастью, я приучила себя ставить его на беззвучный режим, иначе схлопотала бы отличный урок левитации над кроватью с перепугу. Что, Мисси решила вернуться? …но обычно она пишет сообщения.
Спросонья меня хватило только на какое-то сопение в трубку.
— Этаж какой?
Я попыталась разлепить глаза в полумраке комнаты, даже не сразу поняла кто это, практически на автомате ответила. И только потом, вернув телефон на место, а голову на подушку, опознала звонившего: чудом посетивший меня сон уходить не хотел все равно, и спустя полминуты я, щурясь от света в комнате, открывала дверь заранее уже видимо нахмуренному Мике Каллахену. Вид у него был ну очень не терпящим возражений, он умеет иногда такую мордашку делать, если надо. Оглядев меня с ног до головы (хотя чего там оглядывать, толстовка одна!), капитан невозмутимо отодвинул меня в сторону, вошел внутрь и стал стягивать пальто с плеч. Я моргнула и закрыла рот. И дверь.
Блондин молча пристроил пальто в шкаф (я пальцем указала на вешалку), скинул сумку на стул и привычными движениями стал выворачивать карманы на стол: телефон, кошелек, документы, ключи. За эти пару минут мы оба не сказали ни слова, я как раз закрыла дверь, шкаф, задвинула ботинки на коврик и только потом выдала:
— …час ночи! Нормальные люди…
— Спят, знаю. Есть свободная розетка?
— Ты пришел телефон зарядить? — мои брови поползли вверх. Мика глянул на меня через плечо, раскручивая шнур от зарядного устройства, и хмыкнул:
— Я пришел спать.
— Давно из окна не летал? У тебя совсем шурупы раскрутились? — я даже вот не нашлась сразу, что ответить, а у меня в руках уже было зарядное устройство и черный каллахеновский телефон. — Мика!
— Что, не пустишь старого друга переночевать? — наиграно удивленно отозвался упырь.
— У “старого друга” есть своя большая квартира, — напомнила я, ткнув в его сторону телефоном. — И теплая.
— Знаешь… — Мика состроил удивленно-милую мордочку, расстегивая рубашку. — У меня там… какой-то скелет, и я его боюсь.
— Для главной секс-машины кампуса это какой-то неубедительный развод. Девочки, которые “не против”, кончились? — зевнув, я привычно и наощупь полезла искать свободные розетки у кроватей. Мика фыркнул мне в спину, но в этом звуке была не столько ожидаемая насмешка, сколько этакая смесь довольства и расслабленности. Поставив телефон на зарядку и еще раз убедившись, что время уже далеко за час ночи, я сладко потянулась, разминая спину — и вперилась суровым (я надеялась!) взглядом в Блондина. Тот невозмутимо поднял взгляд от моих голых колен куда-то в район встрепанной челки и капюшона, намеренно стараясь не встречаться глазами, отвернулся тут же к стулу, чтобы стянуть рубашку и аккуратно сложить ее. Я отлично знала, что он не педант в этом деле, но утром занятия, а рубашка была одна. Тем более — одна из моих дизайнерских, и это приятно, что он их носит.
— Может, тебе чай сделать? Или молоко? — любезно предложила я. Настроение Каллахена распознать было сложно, закрытый скорпионище же, но по большей части все было предсказуемо и прозаично, и мне не хотелось его лишний раз дразнить, хотя язык так и чесался. Мика отрицательно мотнул головой, стягивая следом за рубашкой майку и джинсы.
— Просто пойдем спать, — он мимоходом коснулся моего капюшона и полез под одеяло. Закатив глаза, я прошлепала к выключателю и вернулась к кровати. Легко сказать — спать, когда в твоей полутораспальной кровати сейчас упырина в одних трусах, и вы вроде как вообще-то еще не то чтобы в ссоре, но в стадии “не определились”. Поэтому вариант “хочется, но не можется” — вообще цветочная стадия варианта “и хочется, и можется, и оба не против, но не стоит”. Тьфу ты.
Подушка у меня была одна, как и одеяло. Логичнее описывать: одна подушка, одна простынь, одно одеяло, один Мика, и теперь это было все то, что мне нужно для нормального здорового сна, как и не странно было в этом признаваться. Блондин был привычно горячим, захватившим подушку в полное пользование, и места на кровати стало в три раза меньше — но меня укрыли одеялом, обняли, поделились подушкой и невозмутимо стянули капюшон с головы. Я даже сообразить толком ничего не успела, как мне довольно вздохнули в макушку, толстовка оказалась где-то выше живота, а к груди скользнула ладонь. Ничего особенного, на самом деле, дело привычки. Если Блондину чего-то захочется, он уже привык говорить об этом прямо. И сейчас ему на самом деле хочется спать, как это ни странно.
