Playthings - страница 231
— Я просто почувствовал мысленный щелбан, — засмеялся Стивен. — Так что…
— …что у тебя с Камиллой? — наконец, спросила я. — Если собираешься говорить что-то про пиццу, как в тот раз, разыграй другую карту.
— Эй, отстань. Она в Канаде. О чем еще говорить?
— Вы говорили об этом?
— Отвечать обязательно? — передразнил меня младший, а я лишь вздохнула в ответ. С него еще станется и звонок сбросить, если начать прессовать. — Серьезно, Джи…
— Если ты боишься…
— Я не боюсь. Просто оставь все как есть.
— Точно?
— Я сейчас встречаюсь с кое-кем, даже в школе проблем нет к концу семестра, оставим такие милые разговоры на тихую старость. Спорим, ты будешь в доме престарелых раньше меня?
— Маленький засранец, — беззлобно проворчала я, лениво перебирая папки на столе перед собой. — Я доживу до двухсот. И со своими зубами.
Попрощавшись с младшим на очередной очень шутливой ноте, я отложила телефон в сторону, вздохнула с улыбкой и откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза.
“Я люблю тебя”
Господь, он ведь так и сказал.
А я даже ничего не сказала ему в ответ, вот глупая дуреха. А стоило сделать это миллион лет назад, еще там, на парковке, или… Ох.
“Я люблю тебя”
И так просто вышло. Чего я сама боялась?
Написать? Позвонить?
Я подорвалась на кресле, схватила телефон, тут же отложила его снова и закрыла лицо руками. Это глупо. Честное слово, глупо. И станет еще глупее, если я сделаю это сейчас. “Привет, Мика, знаешь, я нерешительная корова, но я тоже люблю тебя”. Ну вот уж нет.
Это даже не неловко. Это странно.
“Я люблю тебя”
Как мне все исправить?
Под вечер стало заметно холодать, и я даже вылезать из машины не стала, пока встречала радостного и счастливого до одури Блондина у главного здания после вечерней тренировки. Вот же человеческая натура — как мало нужно одному среднестатистическому центру вселенной моего университета, чтобы быть в комфорте. За эти полторы недели в квартире он был похож на тигра в клетке, а тут дорвался до воли — хоть и частично, конечно, но сам факт.
Я перебирала листы с эскизами для последней в этом семестре творческой работы — наброски известных скульптур, с цветокоррекцией, на часть из которых ушла бессонная ночь: тоскливый как зомби Мика выходил из спальни часа в три утра, посопел немного в проеме двери во вторую комнату, принес свой грушевый сок из холодильника — и ушел спать. После этого у нас в холодильнике появились банки с энергетиками и кола, пристанища кофеина. Интересно, это у всех творческих профессий столько работ? К концу моего обучения из всего этого наработанного материала можно многоэтажную выставку делать, не иначе. Или продавать на интернет-аукционах.
Ребята из баскетбольной команды бодро разбегались по машинам или уже уходили в сторону общежитий, но в здании все еще горел свет — иногда студенты засиживались тут и до полуночи. Сейчас, в преддверии конца семестра, на парковке оставалось не меньше двадцати машин, и это если учесть, что больше половины передвигалось пешком.
— Обещай, что сегодня ты будешь спать, — Мика кивнул на ворох эскизов на моих коленях, которые я пыталась собрать в папку, пока он забирался в салон. — Мне казалось, ты уже сдавала творческую…
— Это последняя. Не считая платья, — покачала я головой, временно пристраивая папку на заднее сиденье. — Как тренировка? Как Нэйтан в роли капитана?
— …как маленькая злобная белка, — Блондин скорчил рожу. — Чуть полпальца не оттяпал.
Ведет себя, как ни в чем ни бывало, а у меня ребра разрываются, разве не слышно? Я все жду от него “Джейсон, ты просто пиздец! Что, даже не единой эмоции на мои слова?”, но Мике все нипочем, он не умеет читать мысли. Я обняла его за шею, насколько позволяли сиденья машины, утянула в сладкий продолжительный поцелуй — неторопливый и мягкий, который прервал телефонный звонок кого-то из однокурсников капитана. Тому пришлось отвечать, с неохотой отпустив меня назад на водительское сиденье, и к моменту окончания разговора мы уже выехали за пределы университета. В разгар окончания учебного семестра Мике звонил весь его курс — по разным поводам, конечно, но ему приходилось отвечать практически на все звонки. Иногда он игнорировал других старост курса просто из вредности, но на второй прозвон все равно отзывался — даже страдальческие вздохи в трубку не спасали от очередного потока информации. На второй минуте нынешнего разговора Мика откинулся на подголовник сиденья, насколько позволял ремень безопасности, терпеливо повторил какой-то список литературы (я слышала его утром дважды) и напомнил дату какой-то консультации по предмету (как он все помнит?). Я отвлеклась на перестроение и съезд на другое шоссе, поэтому пропустила момент окончания разговора и поймала только конец фразы, уже обращенной ко мне:
— …заметила, что стала более небрежной за рулем?
— Это хорошо или плохо? — отозвалась я, не отвлекаясь от дороги. Подозреваю, он следил за мной с момента начала перестроения, но кого этим удивишь? Этот клещ наверняка и на приборную панель умудряется смотреть, хотя делает вид, что в телефоне ковыряется.
— Хорошо. Я наконец-то избавился от ощущения, что меня везет собственная бабуля.
— На пассажирском я смотрюсь все-таки лучше.
— Если только без белья.
— Как вариант, — кивнула я буднично, сложив губы в лаконичном воздушном поцелуе. — Но не в декабре.
Мика хохотнул в ответ, закинув руки за подголовник сиденья.
