Playthings - страница 98
Мне оставалось только и выругаться в бессильной злобе на несчастный аппарат в руке, вздохнуть и убрать телефон в карман. Не перезванивать же брату? Это будет выглядеть очень глупо. Как, впрочем, и идея Стивена шантажировать меня тем журналом с нашей совместной фотографией. Я была уверена, что ничего плохого младший не хочет, но…
Как же это все раздражало. Взять бы и придушить голыми руками, но увы, все портил тот факт, что младший брат был на тысячу километров дальше. Вообще именно это и спасало беднягу от неминуемой расплаты. Мне хотелось забыть это лето, вычеркнуть его из жизни. Навсегда.
Поэтому я села в машину, глубоко вздохнула — и поехала в парикмахерский салон.
Не думаю, что когда-либо еще вернусь к этому цвету волос. Они слишком о многом мне напоминают. О запахе миндаля, о комнате с воздушными шторами, которая была словно наш маленький мир, и о самом городе, где никто никого не знал, и можно было не притворяться. Или притворяться, но совсем чуть-чуть. И за эти воспоминания я ненавидела себя больше всего на свете.
Потому что никуда не могла от них деться.
Утро встретило меня ярким солнцем, бьющим точно в глаза, трезвоном будильника и легким похмельем.
Не стоило вчера забегать к своим любимым девушкам похвастаться новой прической. Оказалось, что они вовсю отмечают первый учебный день нового семестра — и сбежать после этого от них было нереально. Не сказать, чтобы мы уж так сильно и бурно это отметили, но моя голова все равно была обречена.
Зеркальное отражение выдало всклокоченное и темноволосое нечто, которое надо было привести во вменяемый вид и вывезти на учебу. Я не собиралась вчера ни бриться налысо, ни ставить ирокез — ограничилась темно-каштановым цветом волос с высветленными кончиками, состригла свою шикарную косую челку, сменив ее на классическую прямую. Ничего кардинального с длиной волос я делать не стала — когда я чуть обрасту, это будет каре.
Вменяемый вид меня посетил после двух больших кружек кофе, которые выпила уже на ходу в машине. В общежитии кухня была одна, на первом этаже, и по утрам там такая очередь желающих позавтракать, что я уже год с лишним туда не захожу. Когда одна кухня на десять человек, ничего хорошего это не приносит. Да и свежемолотый кофе из кофейни рядом со зданием общежития всегда был великолепным.
И именно сейчас я поняла, что все вернулось на круги своя.
Особенно после того, как серебристый “Астон-Мартин” так жестко подрезал меня у въезда на парковку, что я вылила на кофту остатки кофе, когда пришлось резко тормозить. В такие моменты мне всегда думается, что Каллахен специально поджидает где-то за углом у парковки, чтобы насладиться триумфом. Не удивлюсь, если это окажется на самом деле, но какой в этом толк?
Кофту пришлось переодевать.
Существуя в этом кошмаре, я научилась возить на заднем сиденье пакет со сменными вещами. Даже не из-за Блондина. Одежда пачкалась и по причине работы с краской и карандашами во время подготовки макетов, и во время работы в “Саванне”, когда пятна от кофе становились твоими неизбежными спутниками.
Надеюсь, мадам Жюстин не имеет ничего против футболки с надписью “Строукс”?
На этот раз, в обеденный перерыв, Блондин явил свой лик общественности, заняв самый центральный стол вместе со своей толпой ребят из баскетбольной команды и девушек из группы поддержки. Это так напомнило мне школьные годы, что пробило на ностальгию даже циничную Мелиссу.
— Ох, я снова чувствую себя девочкой со скобами во рту, какой я была в средней школе, — пробормотала она, поморщившись. — Меня сейчас стошнит от всего этого великолепия…
Сьюз, на удивление, тоже стоически держалась и не отвесила ни одного восторженного комментария в сторону того столика. То ли она переросла период увлечения капитанскими бицепсами, то ли просто отвлеклась на что-то другое. Я же принципиально даже не смотрела в ту сторону, но того одного раза, что я туда посмотрела, чтобы оценить обстановку, хватило, чтобы поймать быстрый кошачий взгляд. Мика даже бровью не повел, не отреагировал на смену имиджа — хотя только вчера лицезрел бордовую макушку в холле первого этажа дизайнерского корпуса. Мраморная мордашка так и осталась мраморной, хотя я ждала хоть какой-нибудь реакции.
Ничего. Ноль.
Ни ухмылки, ни привычной усмешки, как раньше было — Мика просто отвернулся в сторону, лениво потянувшись за ломтиком картошки-фри с тарелки. Как будто и не было вчерашнего разговора, и всех прошлогодних язвительных замечаний. Как будто я — пустое место.
Как будто я — обычная студентка из толпы других.
И если сегодня я не обратила на это внимания, то через неделю ничего не изменилось. Блондин будто вычеркнул меня из своей жизни как любую другую наскучившую ему девушку. То ли специально, то ли вынужденно.
Я миллиард раз просила оставить меня в покое, и вот теперь, когда это случилось — счастлива ли я? В моем мире был покой, дружба, смех и должность ассистента. Как раз то, чего мне так хотелось все эти два года, и к чему я так стремилась. Но тогда почему мне так паршиво? За эти годы я так привыкла к Блондину в своей жизни, что…
…схожу с ума без него?
Что же ты творишь, Каллахен? Неужели ты правда веришь в то, что нам станет от этого легче?
Что это со мной? И не этого ли я всегда так хотела?
Конечно, я старалась не думать об этом, но сами понимаете, что это из разряда “миссия невыполнима”. Пока не пройдет какое-то время, воспоминания тебя не отпустят. Это словно период после операции: в первое время ужасно больно, но с каждым днем все легче и легче. И я отлично понимала, что раз Мика отпустил меня, то мне пора сделать то же самое.
