Почти касаясь - страница 72

Но, может, если бы мы увиделись, все было бы иначе, или, может, когда мы стали старше, мы бы ладили лучше, но я просто не дала ей и шанса. А еще, посмотрев сегодня на Конни и Дебору, я подумала, что вдруг матери всегда раздражают, сколько бы тебе ни было лет. Но ты все равно ее при этом любишь. Я ела в тишине, пока Эрик, натянув резиновые перчатки, разбирался с горой посуды на столе и в раковине. Каждый раз, когда он отворачивался, я кидала Руфусу чуть индейки. Доев, взяла тарелку, выбросила объедки в мусорное ведро и поставила ее на стол к остальной посуде.

– Спасибо, – поблагодарил Эрик.

Я взяла кухонное полотенце с ручки духовки и начала вытирать сковородку, которую Эрик только что вымыл. Капли с нее тут же намочили кожу моих перчаток, так что я их сняла, чтобы высохли. Эрик уставился на меня.

– А это безопасно?

– Не знаю. А ты сможешь устоять от соблазна коснуться моих сексуальных ручек? – Я пошевелила пальцами, маня его. Не знаю, откуда во мне взялось такое нахальство, но я расслабилась, когда он усмехнулся, словно пустив ток по моему позвоночнику. Я снова взяла в руки сковороду. Мы работали в тишине, как слаженный конвейер, пока я не решилась спросить о том, что давно меня терзает.

– Ты многое обо мне узнал из той статьи в «Нью-Йорк таймс».

– Да. – Он бросил на меня взгляд, будто бы хотел понять, к чему я это говорю.

– Так нечестно. Расскажи мне что-то, чего я о тебе не знаю.

Он продолжил мыть посуду, яростно оттирая жир. Он делал это так долго, что я уже было подумала, что он не расслышал вопрос.

И вдруг он перестал тереть, и в кухне воцарилась тишина.

– Я убил своего лучшего друга.

Я ошарашенно посмотрела на него.

– Вообще-то я ждала чего-то вроде «мой любимый цвет – фиолетовый» или что у тебя на левой ноге шесть пальцев.

Он не засмеялся. Я взяла вымытую деревянную ложку и начала ее вытирать. А потом тихо спросила:

– Что случилось?

Он сполоснул тарелку и поставил ее на стол, чтобы я вытерла, а потом выключил воду.

– У меня был клиент, «Билбрун и Ко», они покупали алюминиевую фабрику в Кентукки. Небольшой завод на пять сотен рабочих мест. Моя команда отвечала за экспертизу деятельности, потому что я думал, завод переоценил свою стоимость. Мне пришлось нанять риелтора в незнакомом мне штате Кентукки, так что нужно было поехать туда, чтобы вместе с ней все изучить и удостовериться, что все по-честному. – Он замолчал и облокотился на стол у раковины. – У Элли в те выходные был матч по футболу, а я в том сезоне и так достаточно игр пропустил. Так что я спросил Динеша, не съездит ли он вместо меня.

– Так вы работали вместе?

– Да. В разных отделах, но мы всегда вот так друг друга выручали.

– Всегда хотел увидеть штат мятлика, – ответил он. – Может, возьму жену, покатаемся там на лошадях.

При этих воспоминаниях на лице Эрика появилась полуулыбка.

– «Билбрун» заказал самолет. Я даже не знал, взял ли он Кейт, пока… пока мне не позвонили и не сказали, что самолет рухнул по пути туда. Двигатель отказал или что-то такое.

– О, боже, – чуть слышно сказала я.

Я хотела добавить еще что-то, но крик, столь первобытный, столь пронзительный, рассек воздух и лишил меня дара речи. Айжа вдруг оказался на кухне, он вопил, словно баньши, маленькие ручки стиснуты в кулаки, глаза зажмурены, смуглое лицо становится красным. А потом звуки обернулись в слова:

– ТЫ УБИЛ ИХ! ТЫ УБИЛ ИХ! КАК ТЫ МОГ?

Слезы водопадом бежали по его лицу, и слова начали сливаться в одно, будто бы он устал произносить их, и силы осталось только на звуки.

– ТЫУБИЛИХТЫУБИЛИХТЫУБИЛИХТЫУБИЛИХ.

– Боже, Айжа, – еле услышала я вздох Эрика.

Он подался было к мальчику, но тот его увидел и пулей умчался к себе в комнату, захлопнув дверь с такой силой, что стены затряслись. Эрик пошел за ним, я услышала тихий стук и какие-то слова, но уже через минуту он вернулся, крепко сжал спинку стула обеими руками.

– Твою же мать, – протянул он.

– Он в порядке? – спросила я.

Эрик покачал головой:

– Я не знаю. Он не хочет со мной говорить. Не хочет открывать дверь.

– Хочешь, я попробую?

Он сжал губы в линию и ответил:

– Не нужно. Дай ему время остыть.

Он резко выпрямился, встал во весь рост.

– Мне нужно выпить.

Зайдя в гостиную, он взял бутылку виски со стола и принес на кухню, где разделил остатки напитка на два небольших стаканчика.

– Ой, я не… я никогда не…

– Никогда не пила скотч?

– Вообще никогда не пила.

– А, так ты, скорее, по таблеткам?

Я замотала головой.

– Это была необходимость!

Мы оба улыбнулись, и напряжение чуть спало.

Он открыл морозильник, достал несколько кубиков льда, положил в стакан и протянул его мне.

– Сначала пусть лед чуть растает, а потом пробуй.

Я беру стакан и все равно подношу его к губам. Ну не может же это оказаться так плохо. Глоток. Плохо. Это очень плохо. Я зафыркала и начала плеваться. Те капли жидкости, что все же попали в горло, обжигают, будто мне в глотку плеснули бензина, а потом туда же кинули горящую спичку.

Он покачал головой и пробурчал:

– Вот упертая.

Но тут же он налил и протянул мне стакан воды, который я с благодарностью приняла. Когда я пришла в себя, он сел по другую сторону кухонного стола. Так мы и наслаждались своими напитками. Я все же предпочла воду.

– Э-э-э-э-э-эх. – Он издал звук, похожий и на стон, и на вздох. – Да я просто ударник родительского труда в этом году.

Я смотрела на него и просто не могла сдержаться. Я начала смеяться.

– Что?

– Ударник труда?

– Ну да, это значит…

– Я знаю, что это значит. Но сейчас же вроде не пятидесятые. Да и ты не такой старый.